Ledyanoj zamok полностью

Дорога опять привела их к домам и людям. Кое-где светились окна. Как хорошо идти с тетей! Почему я никогда не гуляю так с мамой? — задала себе вопрос Сисс. Ответа на него она не знала. Как ни любила она мать, она робела перед нею. Робела, хотя не могла бы сказать, что именно в ней ее смущало. Перед отцом она тоже робела, хотя они с ним, в общем, были добрыми друзьями. Отчего же с этой немного нелепой тетей она готова гулять хоть целую ночь?

Сисс попросила:

- Скажи, пожалуйста, что ты имела в виду, говоря: теперь это уже позади.

- Я имела в виду: для тебя.

- О, нет...

- И все же это так. Нам больше нечего ждать. Она пропала, ее нет в живых.

Хорошо, что сейчас темно. Сисс едва слышно спросила:

- Ты что-нибудь узнала?

- Нет, не узнала, как ты говоришь, но... все-таки знаю.

Сисс почувствовала: сейчас будет сказано главное. Тетя откаш­лялась, готовясь произнести решающие слова:

- Послушай, Сисс, прежде чем я уеду, я хочу попросить тебя вот о чем: постарайся вернуться ко всему, что у тебя было в жиз­ни. Вот ты сказала, что дала обет. Но какой в нем теперь смысл, если Унн больше нет на свете? Нельзя тебе так связывать себя и

отгораживаться от всего, из чего должна состоять твоя жизнь, только ради ее памяти. Ты лишь мучаешь себя и других, и никто тебе не скажет за это спасибо, а наоборот. К тому же ты очень огорчаешь родителей. Ты слышишь, что я говорю?

- Да, конечно!

- Вот что я тебе скажу: она не вернется, и твой обет снят с тебя.

Снова слова тети ошеломили Сисс.

- Я свободна от обета?

- Да.

- Это ты меня освобождаешь?

- Да, по-моему, я имею на это право.

В голосе тети прозвучали властные ноты. Сисс растерялась. Ей сразу стало легко-легко, но в то же время ее охватило сомнение. Тетя взяла ее за руку.

- Будем так считать. Договорились?

- Не знаю только, верно ли это.

- Верно ли это? — обиженно переспросила тетя.

- Что ты можешь освободить меня. Потому что когда я...

- Значит, вот как оно далеко зашло. Но ведь и ты сама об этом наверняка не раз думала весной?

- Конечно, но...

- Стало быть, все наладится. Теперь у меня будет чуточку легче на душе.

- Странный ты человек,— благодарно произнесла Сисс.

Она еще не смела поверить тому, что сказала тетя. Свободна от обета? Так ли это? Что она чувствует — радость или печаль? Странный ты человек, только и нашлась она сказать.

- Пойдем обратно,— предложила тетя,— будет нехорошо, если мы вернемся слишком поздно.

- Нет, мы можем ходить сколько хочешь.

Мимо них проплывал все более и более размытый узор из де­ревьев, домов и скал. Временами надвигались черные, словно сажа, провалы. При их приближении сердце Сисс останавлива­лось от испуга — что это? — и было невыносимо страшно, но вся­кий раз она убеждалась в том, что это лишь игра воображения, и сердце снова начинало биться, наполняясь кровью. Это мы идем, а узор стоит на месте, говорила она себе.

Голос тети:

- Я снова повторяю: ты должна чувствовать себя свободной от обета. Неправильно ты себя ведешь. Тебе так не годится. Ты со­всем другая.

Не буду отвечать. Да и не надо. Но я словно из колодца вижу мерцающие звезды. Необъяснимо.

Они закончили прогулку. Была уже темная ночь. Тетя закон­чила свой обход. Они подходили к дому Сисс. Снаружи горел оди­нокий фонарь и ждал ее, не было слышно ни звука.

- Вот мы и пришли, и я хочу с тобой...— начала было тетя, но Сисс быстро перебила ее:

- Нет, я провожу тебя.

- Не надо.

- Я не боюсь темноты.

- Не в этом дело.

- Ну пожалуйста.

- Ладно.

Они снова зашагали. Спящий дом со ждущим фонарем скрыл­ся из виду. Дорога была безлюдна. Обе почувствовали, что немного устали.

- Не холодно.

- Да,— ответила тетя.

Сисс отважилась спросить: \

- Что ты будешь делать на новом месте?

Где это новое место, она тоже не знала, о нем вообще не было речи. Тетя не привыкла обсуждать с кем-нибудь свои дела.

- Ну, занятие найдется, я не пропаду,— ответила она.— Да и деньги за дом я получила. Ты, Сисс, обо мне не беспокойся.

- Не буду.

- Странный я человек,— немного погодя сказала тетя. Они уже приближались к ее дому, приближались к минуте расстава­ния.— Странный человек. Когда пришла беда, люди сделали для меня все, а я вот хожу в темноте вместо того, чтобы по-человече­ски попрощаться с ними. Что ты на это скажешь? — спросила она, когда Сисс ничего не ответила.

- Что мне сказать?

- Я вот все думаю, что раз ты сегодня была со мной, то они узнают, что я тут ходила — и не просто так, а вроде чтобы побла­годарить их. Да так ведь оно и есть. Надеюсь, что ты об этом рас­ скажешь, и я буду тебе признательна, хотя и знаю, что так, как я, нормальные люди не поступают.

Наступил момент прощания.

Их фигуры почти слились с темнотой. Шагов не было слышно. Лишь дыхание. И, может быть, стук сердец. Они стали частицей загадочных ночных движений, легких, как дрожание длинных нитей.

Я боюсь темноты? Светлые трубачи зашагали по обеим сторо­нам дороги.

2

СЛОВНО КАПЛЯ И ВЕТКА

С кого снят обет?

Ни с кого, но...

Нет ликующего прыжка обратно к другим: вот и я! Ни с кого обет не снят. Но в жизнь как будто вторглись трубачи.