«Почему закрытый?»
«Погода дождливая».
Выехали за город.
«Ваша пропаганда начинает действовать, Тумин. Я прочла сегодня обе газеты „Известия“ и „Правду“».
«Ну, и как?»
«Очень скушно».
Тумин бросился целовать ручки.
«Милая вы, очаровательная Нина Георгиевна».
«Ну это ничего не значит. Я твердо решила заниматься политикой и требую чтобы вы достали мне всякие книжки».
Тумин стремительно обнял ее. Целовал в голову, в глаза, в плечи. Велярская отбивалась.
«Вы с ума сошли. Я вам про политику, про коммунизм, а вы меня целуете. Вы буржуй. Вы меня развращаете».
Хохотали оба. Тумин был вне себя.
«Это замечательно. Это моя величайшая победа на коммунистическом фронте. Это трофей».
«Подождите, Тумин. Рано торжествовать».
«Это – не важно. Важно, что есть начало, что Нина Георгиевна Велярская сбита с позиции, что она заколебалась».
Велярская посмотрела ему в глаза.
«А вам это очень важно?»
«Ужасно важно. Важней всего».
Велярская прижалась к нему и поцеловала в щеку.
«Милый вы человек».
Тумин схватил ее за руку.
«Вас должно быть удивляет, при чем тут коммунизм. – Это очень трудно объяснить. – Но, поймите, мне невыносимо, когда коммунизм делается таким же делом, как торговать или служить в конторе. От 10 до 4 коммунист, а потом делай, что хочешь. Для меня коммунизм – все. Где его нет, там пусто».
«Я только не ясно понимаю, про что вы говорите, когда говорите коммунизм. Про политику, про рабочих, что ли?»
«Не только про политику, про рабочих, – про все. Нет ничего такого, где коммунизм был бы не причем. Коммунизм во всем».
«А книжки про все это есть?»
«В том то и дело, что книжек нет. Есть да не про все».
«Это печально».
«Не в том суть. Вам бы только войти во вкус. Вы сами книжки напишите».
«Вы обо мне очень высокого мнения».
«Очень. Я считаю, что вы замечательная женщина и если войдете в работу, то развернетесь во всю».
«Не спешите, Тумин. Вы как будто собираетесь меня уже в партию записывать».
«О нет! Это было бы чрезвычайно вредно и для вас и для партии».
Велярская хитро сощурилась.
«Пока что вы будете моей партией? Так?»
«Так точно».
Подъехали к дому.
«Когда же мы увидимся».
«Приходите в среду вечером ко мне. Муж уезжает в Питер. Я буду совершенно одна дома».
«Слушаюсь».
Велярская вошла в подъезд. Тумин подошел к автомобилю.
Шофер открыл дверцы.
«Нет, не надо. Поезжайте в гараж и скажите там, что прождали меня зря, что я никуда не ездил».
Шофер кивнул головой и покатил.
Соня пошла с Тарком в столовую обедать.
«Вы были правы, тов. Тарк. Дело принимает печальный оборот».
«Какое дело?»
«С Сандаровым».
«Сандаров погибший человек. После нашего с ним разговора у меня не осталось никаких сомнений».
«Плохо то, что спекулянты начинают его использовывать. Этот самый Стрепетов, о котором я вам говорила, проболтался мне в чистую, думая найти во мне сообщницу».
Тарк насторожился.
«Сообщницу в чем?»
«В одном грязном деле, на которое Сандаров дал уже согласие».
«А именно?»
«Выдать деньги под фиктивную сдачу работы».
Тарк развел руками.
«Приехали».
«Сандаров мне ничего об этом не говорил и разумеется я разговора не начну».
«Понятно. Пусть все идет своим чередом. А когда дело будет сделано, заявите в ЧК.»
«Как, в ЧК?»
«А как же иначе. – Вы обязаны это сделать. – Нельзя покрывать спекулянтов. А если Сандаров замешан, то что ж поделаешь. Все равно не этот раз, так в следующий, – но влипнет он непременно. И лучше чтобы он влип теперь, когда за ним еще мало грешков, чем потом, когда грехов накопится слишком много. Я понимаю, – вам это тяжело. Но лучше, если нельзя спасти падающего, его толкнуть. По крайней мере он сразу увидит, куда это ведет».
Соня встала.
«Я тоже так думаю. И кроме того у меня нет причин щадить Сандарова, а его спекулянтов тем менее».
Когда Соня ушла, к Тарку подошел секретарь ячейки.
«Вы знаете резолюцию М. К. на жалобу Сандарова?»
«Нет».
«Признать действия бюро ячейки и тов. Тарка вполне правильными».
Велярская сама открыла Тумину и провела к себе в комнату.
«Что это у вас за пакет?»
«Это книжки. Вы просили».
Велярская засмеялась.
«Спасибо. Но книжки мы теперь отложим. – Садитесь вот сюда».
Она усадила его на кушетку. Села рядом.
Тумин улыбнулся.
«Вы сегодня какая-то быстрая, Нина Георгиевна».
«Как всегда».
«Нет, иначе как-то».
«Вам показалось. – Я просто очень рада что вы пришли».
Обнялись, поцеловались.
«Я принес вам все что мог достать подходящего. Но боюсь, что вас это не удовлетворит».
«Вы про что?»
«Про книжки».
«Ах про книжки. – Я посмотрю, – если будет скушно я не буду читать».
Тумин поморщился.
«Мне хочется, чтобы вы все-таки вчитались. А я бы вам потом рассказал самое главное, чего там нет».
«Самое главное, – чтобы вы ко мне хорошо относились».
«Я отношусь к вам замечательно».
«Правда? вы меня любите немножко?»
«Не немножко, а очень».
«Правда?»
Велярская кинулась ему на шею и крепко поцеловала в губы. Тумин сидел неподвижно. Велярская встала.
«Ужасно яркий свет. Я его не люблю, – режет глаза и не уютно».
Потушила люстру и зажгла маленькую лампочку на столе.
«Вот так куда лучше. – А теперь рассказывайте, как и за что вы меня любите?»
Тумин опустил голову.
