ЛЕФ 1923 № 3 полностью

Вышвыривается на улицу – там виснут обрезанные провода. Никто не знает – когда и как.

Суетня. Ругня. Напряженные поиски кого-то. Взвизгнувшей нагайке отвечает человеческий взвизг.

Кошкою пробежавшая паника, высадившая дверь, разбивается на множество маленьких паничек и боязней, приземливается и ползет издыхать в переулки, в темноту. Но шепот, плюс приглушенный смешок, осторожно ступая и оглядываясь, обнявшись, как два братца, долго еще гуляют по квартирам горожан, из комнаты в комнату.

Им отвечает – арестами и расправами – ночь.

Служебное утро следом идущего дня, – вернее сказать, служебные спозаранки – начинается для начальника Центральной Политической Разведки или чего-то вроде, генеральным служебным нагоняем. Нагоняй приходит издалека, по телефонным проводам. Он торопится, он захлебывается, он спешит истереть в порошок, он рвет и мечет, и лишь только на его пути оказывается начальник Разведки, он бомбою гремит в ушах последнего.

…Я вам полковник Солодухин прямо говорю, вы – сопляк!.. У него под б-боком б-бомбочки б-бросают, заб-бавляются, а он, как святой, нич-чего не знает… Я вас-с под суд упеку, в расход выведу… Ес-сли глав-вные ви-новни-ки не буд-дут най-ддены в сор-рок вос-семь час-сов… вы слышите… будут неприятности. Поставить всех на ноги, но найти. За дело, живейше… Что? Никаких «но»!..

Полковник Солодухин, далеко не веселый, идет, пошатываясь к письменному столу. Он бы, пожалуй с досады взял и заплакал, да заметно, что стесняется своей собственной окладистой бороды; борода говорит сама за себя и отчаянно иконописна.

Тогда он машинально нащупывает звонок и вдруг ужасно, пещерно свирепеет. Звонки его несутся по всем комнатам и отделам, они задыхаются, они захлебываются, они надрываются, и за ними – навстречу всяким таким людям в галифе – короткий, как воробей, отрывистый, злой, визгливый, цепным псом бросается нагоняй.

– Под суд, под суд… я вас приведу в христианскую веру!.. – кричит Солодухин и, запустив матюгом на весь дом, падает от усталости в кресло.

В дальнейшем, нагоняй в нагоняе, распекай – в распекае открывается также, как в пасхальной игрушке яйцо в яйце – и так вплоть до самого маленького и жидкого – пока, наконец, самый жидкий из распекаев не достается на долю мелких агентов и, обкричав их с ног до головы, не упираетсяв стенку: дальше ему нестись некуда, дальше ему закрываются все дороги.

В конечном же результате, два наиболее способных спеца политической слежки – Строганов и Африканцев – каждый в отдельности, получают задание: представить террористов живыми или мертвыми.

За успешное выполнение задачи – 1.000 рубл. золотом – плюс конфискованное у преступников имущество. Чины и ордена. Двести на организационные расходы. Срок – два дня. Извощики – бесплатно.

– А то за ночь переарестовали полгорода, перепороли всех арестованных, а концов – никаких!..

И тот и другой – Африканцев, как и Строганов, Строганов, как и Африканцев, дают обещание расшибить лоб о стенку, но дело сделать.

– Дело привычное – успокаивает Африканцев и, уходя, думает: «каково! какая задачка! вот не поручили же ее Строганову, – а, небось, за мной послали!»

– Предприятие трудное, но исполнимое – говорит Строганов и улыбается: «выбор начальника пал не на Африканцева, а на меня».

Через самое короткое время каждый из конкурентов, и группой тщательно подобранных помощников, отправляется на охоту.

Африканцев так уверен в себе и в своем успехе, что черные волосы на его хорошо-сколоченном черепе становятся торчком, а волчьего покроя зубы блестят, как солнце.

Строганов – тоже в хорошей форме. Уходя из дому он даже подшучивает над женой.

И когда она жалуется на свою скучную работу:

– Ох, и надоело-ж мне шить. Одних петель сколько переметала!..

Он отвечает ей, улыбаясь:

– Ну, не хочешь метать петли, мечи икру.

Между тем события политические и на фронтах Окраины складываются как нельзя хуже. Наперекор Перекормленному, остервенелые партизаны, а вслед за ними и советские войска, все ближе и ближе подходят к железной дороге. Перекормленный нервничает. Перекормленный стучится в двери Командира Оккупационного Иностранного Корпуса, – и ничего, кроме обещаний и уверений в верности, не получает. Разрыв бомбы в театре довершает положение.

Перекормленный выбрасывается из скорлупы и лезет на стенку.

Через два часа по столице Окраины разбегаются, одно за другим, следующие два объявления и белеют – желтеют – синеют – лиловеют на заборах: