…Столовая «Бостон». Африканцев – в оправе бутылок и стеклянных стопок – сидит за столом и ведет энергичную беседу с оголодавшей личностью. Личность жадно проглатывает куски мяса – беф a la Строганов – и не менее жадно тянет спирт. Тянет-потянет и… вытягивает весь. Конечно, она на все согласна: почему не подработать хорошую сумму. Конечно, она перейдет границу и перенесет эту вот бумагу – но только условие: при инсценированном аресте не бить и выпустить на свободу через час.
Все идет как по маслу… Поезд уносит и личность, и Африканцева, и трех его дюжих молодцов за сто верст от города, на границу, личность переходит ее в условленном месте, все время чувствуя у себя на затылке внимательные глаза Африканцева, и снова возвращается на территорию Патриотической Окраины.
Наконец-то! – на него набрасываются Африканцев, трое дюжих и чины пограничной стражи. Дело ясно до точечки: обыск обнаруживает зашитое в штанах личности письмо и в нем изложение всего заговора. Упоминаются и фамилии:
Иванов, Петров, Сидоров, Семенов, Федоров,
– это все фамилии арестованных два дня тому назад людей – первых попавшихся, вероятно. Но Африканцев знает, что делать: сейчас он летит в город и закрепляет арестованных за собой. Все равно, запирательства не помогут: есть такие средства – заставить людей во всем сознаться. А там – суд. Скорый. Скорейший. И все концы в воду.
Тысяча же рублей да плюс три тысячи – это составит ровно четыре тысячи.
Радужно и весело на душе.
…Окраина города недалеко от вокзала. Снежно и вьюжно. Помощникам Строганова кажется несколько подозрительной группа дюжих молодцов, обсасывающая глазами при свете спичек какой-то документ. Им кажется странным и слово «письмо», услышанное краешком уха. Их дух взмывает на монбланы предприимчивости – они обнажают оружие, бросаются на заговорщиков и окружают их.
– Вы арестованы!..
Последние теряются, но не робеют. Обоюдная револьверная стрельба и два фонтана крови лучше всяких слов говорят, что дело серьезно. Агенты Строганова успевают обезоружить одного из заговорщиков, попирают ногами второго – убитого, но и только. Вечер, застегнутый на темноту, помогает всем остальным разбежаться.
Убитый выглядит бедно-одетым и много голодавшим. Зато осмотр карманов другого незнакомца дает головокружительные результаты: есть все основания думать, что это один из террористов.
Появляющийся через полчаса Строганов прежде всего бросается на документ, ест его глазами и шепчет:
– Ага!.. наконец-то…
чтобы в дальнейшем, не глядя, махнув рукой на арестованного:
– Ведите в Разведку…
заспешить к телефону и обрадовать теперь же полковника Солодухина.
Не слишком ли много револьверной стрельбы, слежки и погонь?.. И тем не менее, это еще – не последние. Три хорошо-сколоченных суб'екта гонятся за выбежавшим из телефонной будки четвертым, прямо по сугробам снега. Преследуемый останавливается, прячет за подклад какую-то бумажку, выхватывает револьвер и стреляет – пуля за пулей – четыре раза. Но и преследователи не зевают: дважды-три выстрела сотрясают воздух. Несчастный падает на снег и его, полуживого – со словами:
– Это он, он!..
– Отдавай документ!..
утрамбовывают каблуками громоздких сапог те – дюжие.
Избитый артистически, похожий на котлету, он увозится ими на главную улицу – в Центральную Политическую Разведку, начальник которой сегодня далеко не несчастен. Он потирает руки и с большой любовью поглядывает на телефон: телефон – полезная штука.
Наконец, он смотрит на часы, берет в кулак свою иконописную бороду и юношей несется в комнату арестованных.
Перед ним находятся заговорщики: руки скручены веревками, головы – завязаны наглухо мешками; около первого террориста – помощники Строганова, около второго – дюжие молодцы Африканцева.
Он дает знак, агенты снимают с них мешки и…
…И полковник Солодухин белугой ревет:
– Африканцев! Строганов!..
Африканцев с силой кидается на Строганова, но Строганов, израненный, избитый, приготовленный a la беф, останавливает его ненавидящим взглядом затекших глаз.
Их обоих отправляют на гауптвахту.
А через неделю в город врываются красные отряды, чуть-ли не на плечах спасающегося под иностранной защитой генерала Перекормленного и – наперекор перекормленным всего мира – в прозрачную зимнюю настежь, в голубую что-ли лазурь или куда то выше, выше – птицами летят слова освобождения.
Кармазинский. Поэт-красноармеец. Начальные работы его отмечены резким влиянием Маяковского (особенно поэмы «150.000.000»). В демонстрируемом стихотворении явны новые влияния Пастернака (см. стихи «Матрос», II часть «Заместительницы» и др.) Обращаем внимание поэта на необходимость в делании стихов исходить либо из сознательно-лабораторного принципа, либо иметь в виду какой-то социально-значимый «конкрет». Иначе – самодовлеющая лирика, рассчитанная «так, вообще, – на кого-то».
