ГЛАВНЫЙ ШТАБ
Войск
Патриотической Окраины
уполномочен объявить всем гражданам,
что
распускаемые злонамеренными лицами слухи об уходе
Оккупационного Иностранного Корпуса
ни на чем не основаны.
Виновные в распространении подобных слухов будут
предаваться военному суду.
(Подпись)
Объявления собирают читателей и последние делают все выводы. Африканцев и Строганов с особенным удовольствием, в разное время и в разных местах, читают первое объявление, думая: «тем больше смысла найти преступников» и, читая второе, покачивают головой.
Генерал же Перекормленный в эти часы преклоняет колени на торжественном молебне по поводу собственного чудесного избавления от опасности, а потом принимает парад войск.
Парад великолепен. Участвует даже артиллерия – почему не так?.. Юнкера одеты с иголочки. Учебные команды трех полков почти соперничают с ними. Кавалерия ершится пиками. На площади за рогатками – публика, которая пришодши.
Ура догоняет уру, уры так и висят в воздухе, не считаясь даже с тем, что на заборах столицы в этот же день к вечеру появляется еще одно объявление. Наклеенное на обрывки старых объявлений и само оборванное ветром, оно выглядит так:
И вот, не взирая даже на это, генерал Перекормленный продолжает лезть на стенку – правда в подпитии. И урам нет конца – только из центра они переносятся в перефирии: на банкеты, в закрытые помещения.
Однако, под утро, когда с фронта приходят известия одно хуже другого и, наконец, телеграмма комкора 2 «Немчиновку пришлось оставить отойти восточнее», опьянение разом свертывает свои крылья – и дальнейшие события разигриваются с головокружительной быстротой.
По улицам несутся громыхающие двуколки, списки наличного состава в полках тают неуклонно, число штыков в армии достигает курьезных цифр. Пахнет эвакуацией. Той самой эвакуацией, которая так смахивает на бегство. Вокзалы запруживаются людьем, скарбом, корзинками. Две барышни – одна в берете, другая – в чорт меня поберете, устраивают начальнику станции истерику. Галдеж. Паника. Центро-шкурничество.
В газеты протискиваются и потом акклиматизируются там такие приблизительно объявления:
ПО СЛУЧАЮ
ПРОДАЕТСЯ ОБСТАНОВКА
ЯРОСЛАВСКАЯ, 11, КВ. 11,
ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ ЗАГРАНИЦУ
ПРОДАЕТСЯ РОЯЛЬ.
Верхний Брод, кв. полковника
Словцова.
ЗА ЧЕТВЕРТЬ ЦЕНЫ
ПРОДАМ
НОВУЮ МЕБЕЛЬ, ДАМСКИЕ
САЛОПЫ И ГИТАРУ.
Попов бульвар, кв. военного чиновн. Осипова.
Когда же, наконец, собственный генерала Перекормленного поезд приводится в полную готовность, город извещается в спешном порядке:
От Главного Начальника
Патриотической Окраины.
Истерзанная и изодранная на куски
Россия
залита кровью.
Было сделано все, чтобы спасти ее из рук дема-
гогов, но Бог судил иначе.
Ныне, в сознании полной ответственности перед
родиной и Всевышним нами подписан приказ
об эвакуации.
Необходимость сохранить живую силу армии
заставляет нас отвести войска на территорию
дружественной нам державы.
Верю, что справедливость восторжествует и Па-
триотическая Окраина России, также как
и вся страна, увидят еще лучшие дни.
Всем желающим эвакуироваться
будут предоставлены специальные поезда.
Все предусмотрено.
Никакой паники быть не должно.
(Подпись)
6. Беф а ля Строганов.
Сверх всяких чаяний и вопреки всем ожиданиям, работа и Африканцева и Строганова проходит замедленно, результаты – никчемны. Все агенты рыскают, высунув языки. Выкуривается очень много папирос. А день – первый деньслежки – с неуклонностью закономерного и должного, с курьерской скоростью летит навстречу сумеркам. Сумерки с удовольствием наступают на ногу каждому встречному и поперечному, – но дело от этого не двигается вперед.
Африканцев лязгает своими зубами волчьего покроя. Строганов начинает материться.
Утром – тоже самое. И только на исходе второго дня – скорее! скорее! срок истекает! – первый из них решается на отчаянное, хотя и испытанное средство.
