Революция отняла прибавочную, не заработанную стоимость не только у капиталистов и помещиков, но и у интелигенции. Прибавочной стоимостью у интеллигенции является ее монопольное положение в области производства и потребления т. н. духовной культуры, т.-е. комплекса благ духовного быта. Революция уничтожила эту группу монополистов. И, естественно, произвела – или производит, – или должна произвести процесс переоценки об'екта этой монополии. Этот процесс с точки зрения автора статьи – должен свести к процессу организованного упрощения культуры, как в области производства так и потребления; упрощение культуры в области производства означает: лишить искусство той доминирующей роли, которая была у него в комплексе духовных благ, и приравнять искусство к социальной полезности обычного порядка, в области потребления это упрощение сводится к очистке его от шелухи пассивных эстетических эмоций: потребление должно явиться лишь посредствующим звеном в производстве, а не самоцелью: каждый потребитель должен быть в потенции хотя бы производителем; вот один из многих конкретных выводов, взятый как ударный, обостреный пример: в плане революционного творчества культуры – не театральная студия нужна деревне, дающая лишь пассивные эстетические эмоции, а студия по работе над землей, могущая дать импульс к дальнейшему производству, дающая об'ективную возможность каждому студийцу-потребителю сделаться производителем.
Вот тема, которую взял для упражнений своих т. Полонский. Что он с ней сделал?
Как кочки среди серого скучного болота, попадаются в статье Полонского три-четыре мысли, о которых можно говорить.
А мысли эти таковы.
1. Революция Российская защищала русскую культуру от грозившего ей уничтожения… «заботливо оберегались и пополнялись Эрмитажи и библиотеки… субсидировались театры и консерватории и создавались всякие благоприятные условия для популяризации» духовных ценностей («Кр. Новь» книга 3, стр. 273).
2. В общем плане культуры литература и искусство не должны быть развлечением: «мы хотим весь мир превратить в произведение искусства» (стр. 279).
3. Культура должна быть синтетичной: в деревне нужны студии по театру и студии по работе над землей.
Процесс культурного развития движется по пути экстенсификации культуры по вовлечению в поле зрения все более широких масс, и интенсификации т.-е. углубления ее (стр. 279 и 80).
Это все.
Ну а теперь поговорим.
1. Проблема взаимоотношения революции и культуры? Что за пустяки, нет такой проблемы. Была поставлена и прекрасно решена лишь одна проблема: административно-транспортная. Проблема – как поставить милиционера в Эрмитаже и публичной библиотеке и как безопасно доставить из глуши Рязанского уезда книги и фарфор в столицу. И революция удачно справилась с этой проблемой – торжествует тов. Полонский, заявляя – какое же тут упрощение культуры.
Так значит роль русской революции в строительстве культуры свелась к охранительным функциям стража, дворника, милиционера? Так значит, мне и всем остальным, лишь приснились эти долгие дебаты о том, кому нужны, – и как нужны – эти самые музеи и библиотеки; мучительные сомнения – можно ли, нужно ли сохранить преемственность с духовным опытом буржуазного общества, или начинать все заново; яростные недоумения – мыслимо ли достижения немногих сделать об'ектом массового потребления; тягостные раздумья, как должна строиться культура класса еще не победившего, но уже побеждающего?..
Так значит этого не было? Приснилось? Или товарищ Полонский спал? Поставили милиционера – и кричим: Осанна! Этакая нигилистски-благополучная психика у тов. Полонского… Поистине только от 4-х до 10-ти она смогла выработаться.
2. «Мы хотим превратить весь мир в произведение искусства». А то можно еще превратить в цветник, в кегельбан, мало ли еще на свете слов.
Просто обидно! Перед ним серьезная тема, серьезный вопрос. Марксизм уже десятки лет бьется над проблемой социальной полезности искусства; уже на протяжении русской революции томы книг написаны о том, чем искусство должно быть в революционный период; не нова уж мысль о том, что низведение искусства на роль обычной социальной полезности принципиально не разнствующего от других обычных социальных полезностей, лишитьискусство этого ореола внеклассовости, каковой ореол при самой приблизительной проверке оказывается фальшивой монетой; об этом думать нужно.
Но товарищ Полонский отделывается звонкой фразой. Перед ним ряд мыслей о роли искусства в культуре и революции; он их не анализирует; не оспаривает; не противопоставляет им соответственного ряда своих мыслей. Ничего. Он только декламирует. И как декламирует! Ведь кто-кто уж не декламировал вот таким же образом! Кто-кто, – на протяжении всей истории не хотел превращать мира в произведение искусства. Небольшой тут вопрос – какого искусства! Помнится уже Платон мыслил о мире – под властью интеллекта немногих, – как произведении искусства… Тов. Полонский обходит вопрос о роли искусства в культуре точно так, как он обходит вопрос об отношении революции к культуре.
