Теперь о шарлатанах.
Будучи шарлатанами, футуристы готовили заведомо негодные для общественного пользования продукты и обманным образом всучивали их потребителю, создавая на этом свое благополучие. Не так ли?
Время показало следующее.
1) Своим вызывающим положением и остротой своих непримиримых лозунгов футуристы отрезали себе возможности издательства, иначе как на самостоятельно сколачиваемые крохи.
2) Т. к. футуристам было «отказано от дома» дореволюционной обывательщины, то их, заранее уже, обыватель не принимал всерьез, нашпигованный травлей и улюлюканьем своры газетных и не газетных критиков.
3) Приставка «футурист» (что на обывательском языке значило верх «несолидности») была зачастую тяжелым препятствием к несению футуристом и не литературной работы.
Все это делало работу по усвоению аудиторией принципов и произведений футуристов крайне трудной, тем более что футуристы готовили не легкую, сразу проглатываемую жвачку, а ставили искусству условие быть трудным, поскольку труден путь замены маринованного языка старой поэзии – постоянной сознательной обработкой языка в зависимости от ставимых жизнью задач пользования речью.
И все таки:
1) Когда Октябрь призвал искусство к работе, которая «изящным искусством» всегда считалась грязной (агитка, плакат, частушка, лозунг, фельетон), футуристы показали, какую огромную роль для языкового преодоления этих задач имела их работа над звучанием, образом, ритмикой.
2) По произведениям футуристов, даже ругательски их ругая, училась поэтическая молодежь. Брюсов, – человек которого скорей можно заподозрить в несочувствии футуристам, поэт-символист, на которых футуристы нападали главным образом, – характеризует поэтический футуризм, как группу окрасившую собой последнее десятилетие.
3) Работы футуристов дали почву для весьма важных исследований в области языка (группа Опояз), которые в свою очередь являются подготовительными работами для создания науки о сознательной стройке языка. А это составит важную победу пролетариата (этого класса-организатора), на культурном фронте.
Если же у футуристов было не мало и неудачных опытов, то они же первые никогда за них не цеплялись, поскольку им эта неудачность делалась ясна, и обычно обнаруживали эту неудачность сами, упорно критикуя самих себя и энергично продвигаясь по пути поисков нужных эпохе форм. Гдеже шарлатанство? Где же недоброкачественный продукт? Где же выгодность быть футуристом?
Хлебников умер нищим. Много ли футуристов ухитряются жить на заработок своей литературной работы?
И уж конечно любой футурист, – отступи он только на задние позиции и начни писать стишки и поэмки «добросовестными» пушкинскими ямбами – и существование его обеспечено. А ямбами футуристы умеют писать, ибо передовой поиск путей формы немыслим без умения владеть приемами работы прежних литературных групп.
ФУТУРИЗМ ЭТО ОТБРОСЫ РАЗЛАГАЮЩЕГОСЯ БУРЖУАЗНОГО
ИСКУССТВА, И КАК ОН СМЕЕТ В ТАКОМ СЛУЧАЕ НАЗЫВАТЬСЯ
ПРОЛЕТАРСКИМ ИСКУССТВОМ.
Совершенно верно, футуризм родился и рос в обстановке буржуазного общества. Совершенно также верно и то, что вся его деятельность была направлена к скорейшему разложению буржуазного искусства-фетишистического, самодовлеющего, хаотического и индивидуалистического.
Может ли быть это поставлено футуризму в упрек и вину? Нет.
То, что футуризм выростал в обстановке буржуазно-капиталистической действительности так же верно, как и то, что в обстановке той же действительности рос и развивался весь революционный социализм.
Важно что футуризм, используя накопленные со времени его возникновения приемы и методы обработки художественного материала, явился антитезой искусству буржуазному, которое было способно или уводить от жизни в романтико-символистический вымысел или отображать действительность, но не было способно эту действительность строить. Футуризм родился в тот момент, когда оно целиком стало творимой для салонов (и всей обывательской гущи тянувшейся подражать этим салонам), «легендой», и резко противопоставил легенде – действительную, пусть корявую жизнь; надмирным идеалистическим витаниям-машину; словесности, легко и приятно щекочущей ухо, – слова корявые как смазные сапоги. Футуризм был антитезой буржуазного искусства и лишь с точки зрения буржуазного искусства он может отмечаться как отброс.
Но, скажут, позвольте. А Северянин, а Маринетти?
О первом скажем – он сделал свой формальный вклад, но застрял на месте, сочиняя ресторанные романсы для всяческих поклонников «изячного». На этом месте футуризмпрощается с ним. Мало ли было у футуризма попутчиков? Не отвалились ли от него имажинисты, когда основное ядро футуризма об'явило служение пролетарской революции единственной и неисчерпаемой своей задачей. Попутчик хорош и нужен до определенного пункта – дальше он либо мертвый груз либо враг.
