Вообще-то Киселев старательно вытравливал имя бывшей жены из памяти. Никогда не упоминал о ней первым, не распространялся насчет их совместной жизни, не ходил в те компании, где могла появиться бывшая супруга, и даже все фотографии ее порвал и спустил в унитаз. Эта женщина принесла ему слишком много неприятностей. Она была очень большого мнения о себе и при этом слишком неразборчива в знакомствах. Уже через полтора года совместной жизни Киселев испытал унизительные ощущения рогоносца, когда, явившись в неурочное время домой, встретил выходящего из собственной спальни молодого красавца с золотой цепью на литой культуристской груди. Унижение было особенно сильным, потому что красавчик без малейшего стеснения подмигнул ему, как приятелю по куртуазным игрищам, и даже, кажется, ободряюще похлопал по плечу. И эта встреча оказалась не единственной на протяжении всего их несчастливого брака, были и другие. Нельзя сказать, что Сергей Романович сам был безгрешен, но он, по крайней мере, старался соблюдать приличия. Мария Киселева, урожденная Варламова, сама устанавливала себе рамки приличия. Помимо любовников, в их доме постоянно толклась куча самого разнообразного народа, некоторые представители которого слишком напоминали героев уголовной хроники. Сергей Романович пытался скандалить, упрекать, грозить, но все без толку – Мария сама пригрозила ему, заявив, что за нее отец сотрет Киселева в порошок. Была в ее словах суровая правда, и Сергей Романович смирился. Но тут жена нашла себе увлечение похлеще. Кто-то из бесконечных гостей сумел пристрастить Марию к наркотикам. Вначале это были одиночные эксцессы, видимо, Мария и сама еще побаивалась втянуться. Но Киселев не стал испытывать судьбу. Застав пару раз жену со стеклянными глазами, в блаженной расслабухе, Киселев набрался храбрости, объяснился с тестем и подал заявление на развод. Как ни странно, Варламов поддержал его. Наверное, уже тогда понял, что разведенный Киселев будет для него полезнее. Наверное, дело было не только в этом, видимо, Варламов и сам о чем-то догадывался, но просто не знал, как ему воздействовать на дочь. К этому времени у него самого начались проблемы на семейном фронте – кое-какие сведения об этом до Киселева доходили. Мэр старательно глушил слухи о своем семействе, но разорваться не мог. Однако после развода между ним и дочерью произошло крупное разбирательство. Киселев не знал, чем таким Варламов пригрозил Марии, но та на некоторое время приутихла. Так, во всяком случае, утверждал сам мэр, и это было похоже на правду, потому что ничего особенного Киселев о бывшей супруге не слышал. Если бы она влипла в историю, то благожелатели непременно донесли бы об этом Сергею Романовичу. И вот вдруг в самую неподходящую минуту имя его жены всплывает в разговоре с посторонним человеком, и контекст этого разговора ничего хорошего не предвещает.
«Если это шантаж, то накося, выкуси! – раздраженно подумал Сергей Романович, расхаживая из угла в угол. – Не хватало еще расплачиваться за грешки этой идиотки. Мы – чужие люди. У нее имеется высокопоставленный папа с тугой мошной, между прочим, вот пусть он и расплачивается, если уж на то пошло… Конечно, у Анатолия Трофимовича есть дурная привычка валить вину на всех, до кого можно дотянуться. Пожалуй, он и меня объявит виноватым. А при чем тут я? Так воспитали, теперь вот расхлебывайте. Я предупреждал».
Время, однако, бежало неумолимо, и Киселев решил поспешить. «Ну что, ничего пока страшного не случилось, – успокаивал он себя, выходя из кабинета. – Будем надеяться на лучшее. Выслушаем противоположную сторону, взвесим аргументы…»
Секретаршу он отпустил пораньше, поэтому уход его получился незаметным. Гнать машину за полквартала он не стал и дошел до супермаркета пешком. В дешевой кафешке на первом этаже было полно разномастного народу. Преобладала молодежь, группировавшаяся за высокими столиками кучками. Стульев здесь не было. Посетители перекусывали стоя, видимо, таким образом обеспечивалась большая пропускная способность. Киселев брезгливо осмотрелся. Он уже давно отвык от подобного общества. Вульгарно одетые девушки и юноши жевали пирожки, потягивали пиво и колу, громко и вызывающе смеялись, отпускали идиотские шутки. Сергею Романовичу захотелось немедленно уйти, и он уже почти выполнил свое намерение, как кто-то легонько придержал его за локоть.
– Сегодня большой наплыв, – произнес молодой деловитый голос. – Но я застолбил место. Прошу, Сергей Романович!
Киселев обернулся и увидел молодого человека спортивного телосложения, с волевым лицом и вьющейся русой челкой. На парне была надета куртка с отброшенным на спину капюшоном, синие джинсы и тяжелые ботинки, подошва которых напоминала протектор внедорожника. Молодой человек увлек Сергея Романовича в сторону и буквально прислонил к столику, на котором стояли две большие чашки кофе и тарелки с засахаренными и сочащимися маслом пончиками. Сергея Романовича затошнило.
