Фауст хотел повернуться, но клинок ещё сильнее впился в его шею.
– Не дёргайся!
Голос мужчины был грубым, с явным южным акцентом.
– Я учёный…
– Пень толчёный! – сострил кто-то сзади.
Несколько голосов дружно гаркнули в некоем подобии смеха.
– Простите, господа, но мне нужно ехать.
– А нам нужны деньги, – хмыкнул мужчина с клинком.
Подойдя ближе, он похлопал Фауста по сюртуку.
– О! Что-то звенит…
В следующую секунду алхимик заломил нападавшему палец и, выбив из рук наглеца короткую шпагу, приставил остриё к его горлу и огляделся. Метрах в семи от них стояли ещё четверо мужчин разного возраста. Судя по одежде и запаху костра, своё время компания проводила в лесу. Слегка ошалев от такого поворота, нападавшие замерли, но, быстро взяв себя в руки, выхватили клинки.
– Эй ты, отпусти его! – крикнул долговязый, стоящий поодаль.
– Отпустишь – останешься жив, – кивнул молодой.
– Вряд ли, – покачал головой учёный, – однажды все умрут.
– Да, – кивнул тот, которого крепко держал Георг, – но ты сможешь ещё немного пожить…
– Правда? Ну что же, пожалуй, я так и сделаю…
Неожиданно алхимик оттолкнул от себя нападавшего, и тот, выхватив из сапога нож, оскалился.
– А вот теперь тебе конец, умник!
– Нет, – спокойно покачал головой Георг, – сегодня мы все останемся живы. Но, боюсь, не все будут здоровы…
Его поразительное спокойствие заставляло разбойников нервничать. Глядя на этого странного путешественника, они никак не могли напасть на него, сами не понимая – почему. Фауст улыбнулся.
– Значит, вы убиваете людей ради денег?
– Чего?
Длинный явно начинал паниковать.
– Я спрашиваю: вы готовы убивать, чтобы получить жёлтый металл? Вот такой, например.
Вынув из кармана золотую монету учёный показал её нападавшим. Те заулыбались.
– Да!
– На большее ума не хватает?
– Что?..
– Я говорю: вместо того чтобы создавать, вы только разрушаете?
Бандиты снова напряглись. С подобной реакцией у одиноких путников они сталкивались впервые. Тот, что стоял ближе к Фаусту, видимо, был у них за главного. Прищурившись, он внимательно посмотрел на странного незнакомца.
– А тебе какое дело?
– Пока вы на меня не напали, никакого не было. Но теперь – это и моё дело тоже.
– Слушай ты, пень…
Длинный хотел что-то сказать, но Фауст поднял руку, и тот неожиданно для самого себя замолчал.
– Я понял тебя, мой долговязый друг, тебе не терпится приступить к делу. Ну, что же, пусть будет по-твоему.
В следующий миг учёный нанёс два коротких и быстрых удара ближайшему бандиту. Тот взвыл и схватился за лицо. Прыгнув в сторону, Георг увернулся от двух человек, вновь последовало несколько коротких ударов – и ещё двое нападавших корчились на земле, держась за глаза. Длинный кинулся на Фауста, но тот, перепрыгнув через повозку, зажал его клинок под сапогом и тут же врезал нападавшему рукояткой ножа по физиономии. Ещё прыжок – и учёный нанёс точно такие же удары длинному прямо в стремительном полёте. Последний из нападавших, увидев происходящее, попытался сбежать, но выхваченный алхимиком нож догнал его, воткнувшись точно в центр позвоночника.
Пятеро кричащих от боли и ужаса мужчин ползали по грязной осенней земле. Фауст отряхнулся и, подняв упавшее растение, положил его в повозку. Медленно повернувшись к разбойникам, он со вздохом заметил:
– Так вот, мои новые знакомые. Я продолжу! Будучи категорическим противником смертной казни, я, тем не менее, считаю, что человек должен выучить свои уроки, и не где-то там, в неведомой загробной жизни, а здесь и сейчас. А потому – я выколол вам глаза, а вам, молодой человек…
Учёный подошёл к последнему из нападавших, лежащему на животе и беспомощно царапающему руками камни.
– А вам я пробил позвоночник, и теперь вы, мой безмозглый друг, будете парализованы. Впрочем…
Фауст вынул из спины несчастного свой нож, и бедолага разразился криком.
– Впрочем…
Алхимик посмотрел на перекошенное от боли лицо бедняги.
– Глаза оставим, так будет справедливо.
Забравшись на козлы, учёный проверил, как упакован его росток, и оглянулся на лежащих.
– Вы хотели получить всё, не отдав взамен ничего, но так не бывает, это иллюзия. За всё в этом мире приходится платить, а за свои иллюзии – дороже всего…
С этими словами учёный хлестнул лошадь и направил повозку в Богемию.
Дорога в Прагу была для Фауста не просто путешествием. Это было его место и силы, и боли одновременно.
Впервые он попал в этот город с отцом. Фаусту едва исполнилось двенадцать, когда умерла его мать. Для Георга это была величайшая потеря. Мать была единственным человеком на свете, с которым он мог говорить обо всём. Почти месяц он ходил как тень по дому, зажав в руке маленькую золотую розу, которую сделал для неё, когда был в учениках у ювелира. Йорг не мог привыкнуть к тому, что её больше нет. Отец же напротив, воспринял её уход чрезвычайно спокойно. Казалось, он уже давно был готов к этому.
