— Я тоже согласен на поединок, — от меня не укрылось, как засияли глаза Китти. Может, я и подводил сидящих тут людей, своих людей, что желали разворошить восток, угнать в плен здешних горячих женщин и утащить горы сокровищ, но я точно навеки покорял сердце своей жены. — Обычаи проверены, предки не были дураками, когда выдумали их. У меня на родине до сих так принято решать спорные дела. Мы сохраним людей и город.
Император буравил меня глазами с другого конца стола.
— Кто ещё желает поддержать затею василисы варваров? — насмешливо спросил он.
Неожиданно большинство присутствующих советников подняли руки. Я оскалился ещё шире. Если я приду грабить, то они перейдут на мою сторону и даже откроют ворота.
— Выпьем за поединок! — я поднял кубок.
Император Лев был в бешенстве.
Мне доводилось бывать в монастырях раньше, на западе. На востоке они отличались: были больше и имели власть, землю обрабатывали не монахи, а рабы и слуги. Я ехал по земляной, хорошо проторенной дороге, вдоль каменной стены монастыря, поросшей мхом. Наверное, эти стены помнили первых людей, поселившихся здесь. Кое-где камни осыпались и пошли трещинами.
Впервые еду в монастырь не грабить, и это так странно.
Китти ехала позади меня на своей лошади, чёрной, словно ворон, но с белым пятном во лбу. Кобыла легко бежала по тропе и фыркала. Сбоку от меня, на гнедом коне, ехал хранитель.
— Ты уверен, что нас ждут? — не хотел показывать волнение, но не мог удержаться от вопросов. Я сомневался, что кто-то способен мне помочь.
— Я договорился с игуменом монастыря, он готов оказать помощь.
Я помрачнел. До сих пор мне было неудобно, что кто-то третий знает о моей слабости. Проклятье, ещё этот «игумен» узнает, будь он неладен. Император Запада не может иметь детей. Самое время доложить императору Льву и хлопнуть нас, пока не поздно. Да, придут Йорген, Рассог и Бернар, ещё Варди с парнями, разнесут тут всё… может, заберут дочерей императора или просто поимеют прямо на том столе, во дворце. Ну и всё. Война кончится пустым разграблением, и мои сыновья никогда не придут мстить за меня главному врагу, Льву Востока.
Их просто не будет.
— Он умеет держать язык за зубами? — спросил я.
— Игумен Феодор мой давний друг. Он честный и верующий человек, — рассказал Исак. — Он никогда не рассказывает о бедах нуждающихся.
— Боюсь, наш случай особенный.
— Ты боишься за власть?
Я резко обернулся. Исак спокойно смотрел на меня тёмными глазами. Опасности от него я никогда не чувствовал. Он был последним в очереди, кто мог бы вонзить в меня нож. И всё же его дерзость задевала за живое.
— Я ничего не боюсь, — огрызнулся я. Солнце садилось, становилось прохладнее из-за влажного, морского воздуха. — Но я не хочу сдохнуть, когда уже так высоко забрался.
— Ой, смотрите! — вдруг подала голос Китти. — Ворота уже открыли. Нас ждут!
Да уж, война, переговоры, восстания — Китти всё было неважно. Главное, везде успеть сунуть любопытный нос.
Мы подъехали к воротам. Нас и правда ждали монахи — смуглолицые мужчины в тёмных рясах с выбритыми головами. Они придержали коней, пока я спешивался и спускал на землю Китти. Главным был мужчина, годящийся мне в отцы. Глаза у него были чёрные, как у Йоргена, но ума в них было больше.
— Здравствуй, Феодор, — заговорил Исак. — Это князь Зигрид и его жена, княгиня Катерина.
— Приветствую, — кивнул игумен Феодор, оглядев нас. Он зацепился взглядом за оружие у меня на ремне. — С оружием не принято ходить по святому месту.
— Кругом предатели, а я должен защитить жену, — огрызнулся я. Он что, издевается⁈ Я даже сплю с оружием!
— Здесь вам ничего не угрожает. Монастырь священное место. Здесь нет места вражде и людским распрям. Идёмте, — Феодор поманил нас.
Мы пошли за ним к каменному дому, но я так и не отдал оружие подошедшему парню в рясе и с бритой головой. Тот растерянно хлопнул чёрными ресницами и побежал за нами.
— Исак поведал мне о вашей беде, — заговорил Феодор. Я скрипнул зубами, но не стал беситься. Меня порадовало, что он решил сразу перейти к делу вместо пустых разговоров, не хочу задерживаться в доме чужого бога. Но игумен разбил мои надежды: — Я уже помолился о вашем благополучии. Завтра утром посетите молебен, и я окроплю вас святой водой.
— Но они не веруют в Господа, — заметил Исак, недоумённо хмурясь. Мы шли по каменному коридору в полутьме.
— Раз явились сюда, значит, истинная вера пустила ростки в заблудших душах.
Я не понимал, о чём они толкуют. По правде, слабо верил, что молитвы чужому богу мне помогут. Наши боги оказались слабы! Что говорить об этом Господе? Говорят, Господь всемогущий. Я не верил в это. Разве может бог, которого распяли, словно преступника, быть всемогущим? Он даже никогда не сражался. Для того, чтобы добиться могущества, мало быть добрым и всепрощающим человеком.
— Я слышала, что Господь может исцелять любые болезни, — тихо сказала Китти, когда мы лежали ночью в темноте комнаты-кельи. Кровать была узкой и казалась жёсткой после постели в императорском дворце. Моя жена лежала у меня на груди и гладила меня.
