Сауле – в прошлом успешная легкоатлетка, потерявшая левую ногу из-за саркомы колена. Вместе с двумя незнакомцами Сауле попадает в Прекрасную Ширь. В мир, где есть магия, которую называют слогом. В мир, который по сравнению с нашим, застрял где-то в средневековье. В молодой, но жестокий мир.Чтобы вернуться домой, компании придётся найти дневник Сеятеля. Иномирца, который в Шири считается богом. Только вот он исчез больше трехсот лет назад, а местные или не горят желанием помочь, или пытаются использовать Сауле и ее товарищей в своих целях.
– Дручок мне в зад! Голая девка! Бать, ты это видишь? –
Сын же, подавшись за борт так далеко, что почти полоскал рубаху в Далай-море, неотрывно смотрел на Нее. Глаза голубые, прозрачные как ручей, взгляд стек от Ее лица, ниже, ниже. Она ощупала себя (вдруг что не месте), и сын как-то весь сразу обмяк, за что получил звонкую затрещину в затылок от отца.
– Голых девок никогда не видел, что ли?! Бестолочь. Ты погляди, она на воде стоит и не тонет. А тут глубины – тьма локтей. Клянусь свободой матери, у меня все волосы на заднице поседели.
– У тебя они и так седые там, бать…
– А ну заткнись! – еще одна оплеуха. Сын обиженно засопел, но глядеть на Нее не перестал.
Бородатый показался Ей испуганным, и Она решила помахать беднягам в колыбели рукой. Пусть знают, что Она добрый дух. Вредить Она им не намерена, пускай только они помогут в ответ. У старшего, подумала Она, сам Владыка ветров на службе, он, должно быть, знает, как отыскать путь к Оган-озеру, чтобы Ее душа успокоилась. Без той живой воды, которая в лютый мороз, не застывает, а в жару не киснет, Она подобна навье, которая только попала в Чертог. Обессиленная, замученная и обезумевшая от перехода в другой мир. Только вот любой навье повезло во сто крат больше, чем Ей.
***
Человеку оказаться по милости Йаарви Вечного, Отца рек и озер, в Чертогах, где живут только боги и духи – несказанная редкость. Она часто вопрошала Отца – за что же? Он отвечал, что те из смертных, что после кончины оборачиваются навьями, вестниками беды, при жизни настрадались от людей сверх самой меры, и своей милостью Йаарви молит прощения у несчастных за то, что обрек их на мучения.
Уродливые и истерзанные, в Чертогах они получали здоровую личину и безвременные утехи. Но, как любые смертные, смели жаловаться на Отца – отчего в Чертогах нет света Ша, почему новые груди маловаты, а черноягода горчит во рту. Дуры! В ином мире они получили все, лишь потому что были неудачливы раньше. Что у Нее?
Наказание за бестревожную жизнь.
Молчание.
Одиночество.
“Дедушка сказал, что ты скоро перейдешь в другой мир. И сюда никогда не вернешься.”
Леули – младшая из рек, пусть и видела, как менялась твердь на заре века, все еще была малышкой. И поэтому она прежде положенного разболтала намерения Отца, но у Нее в мыслях нисколько не прояснилось. Ей казалось, что Она – суть бесплотный, безымянный дух, и потому никогда не покинет Чертога.
“Я… Я не могу. Я же не человек. Что еще говорил Отец, Леули?”
Но больше Леули ничего не сказала, только швыряла золотистую яшму в серебристый ручей, отчего тот звонко плакал разлетающимися брызгами. Дочь старшей реки отличалась строптивым нравом, совладать с ним не мог даже Йаарви.
С Ней-то куда проще.
Молвил на прощание:
“Не пугайся, дочь моя. Отыщи путь к Оган-озеру, младшему моему сыну, он принесет тебе утешение.”
С этим приказом Она отправилась, увлекаемая водоворотом, ввысь синего неба Чертога, чтобы через миг оказаться в смертном теле на глади Далай-моря и мучиться, мучиться, мучиться. Как Ей найти брата, когда у самой нет и имени? Она целую вечность оглядывалась по сторонам, но ни Ша над головой, ни Далай под пятками не дали и знака. Вокруг на бесконечные версты простерлась вода, и от страха ли, от злости ли Она принялась бить ногами море, кричать, пусть визг драл горло похуже рыбьих костей, драть руками волосы. Почему Отец поступил так? Он Ее выгнал?! Выбросил на грудь своей нерадивой дочери…
Тогда в спину Ее толкнул ветер. Напомнил, стало быть. Мысленно Она поблагодарила Туули, пусть порыв был остер и резок, как ледяной поток. Нельзя обижать детей Йаарви. Она наклонилась и погладила Далай-море, прося помощи и заступления. И тогда младшая дочь развеяла молочную дымку вдали, чтобы Ее нашла та колыбель…
***
– Эге-гей, огнехвостая! – сын помахал в ответ. Так Она узнала, что волосы у нее рыжие, как сердолик. Красиво ли? Неизвестно. Кто-то должен решить.
Кто это сказал?
Не похоже на Леули.
Тот, кто знает, где Оган-озеро. Его тоже нужно отыскать.
Рыбаки в колыбели поравнялись с ней. Старший смочил руку в водах Далай-моря, и ветер полностью стих, а полотно безжизненно повисло. Затем он выгреб откуда-то мятую рогожу и подошел к краю, где стоял его сын.
