Легенда о Конокраде полностью

Мир затрясся. Хотя бы боли не было. Яростно свистели море и соленый ветер. Казалось, они вознамерились ворваться сюда на вскипевших волнах и унести Сауле прочь. Туда, где плачет по ней девушка со звонким голосом. Туда, где пахнет медом.

“Да пошло оно все к чертям. Пусть забирают.” – вот что она подумала в последний миг.

Стихия послушалась.

Надежный черно-белый кафель под ногами сложился пополам шахматной доской, а Сауле, съеденная фигура, закатилась в образовавшийся разлом.

Провалилась сквозь землю, получается.

***

Только они поднялись по мосту, набежал порыв ветра. Если нос, вслед устоявшемуся выражению, мог “слышать”, то от какофонии Раттского смрада он бы уже оглох. Соль с моря, сладость цветущих деревьев и прелых фруктов смешались с неповторимым духом лежалой рыбы. Еще и в ушах начало звенеть, будто Варма огрела ее палкой. Сауле закрыла нос рукавом и постаралась сосредоточиться.

Да, год у нее вышел, мягко сказать, неудачный, а последние пару часов так и вообще провальные (ха-ха). Но вряд ли простое нежелание жить, которое купировалось творожным сырком или визитом к психологу, стало причиной того, что родная реальность выплюнула Сауле, как потерявшую вкус жвачку. Тогда по всему миру люди пропадали бы пачками. Отчаянно не хватало выборки, и в свободную минуту Сауле собралась расспросить попутчиков об их последнем дне.

А назойливый звон все усиливался.

– Колокольчики! – восторженно выдохнул Даня. Вонь, похоже, его ничуть не беспокоила.

Стоило пересечь городские ворота, как они очутились на узкой улице. Большинство домишек оказались сложенными из шершавого белого камня. Они напирали друг на друга, как деревья в тесном лесу, борясь за землю, и притирались так близко, что между ними едва ли можно было просунуть руку. Также нагло вели себя и растения, которые пробивались даже сквозь крыши и щели в стенах.

У каждого порога висела связка металлических пластинок на цветной бечевке. Ветер плясал в них, исполняя выдуманную на ходу разноголосую симфонию. Даня только и успевал вертеть головой, разглядывая колокольчики или синие двери, сплошь украшенные резным орнаментом из скачущих лошадей.

Сауле его восторгов не разделяла. Все было слишком другим. Сама материя, из которой сотворено место, где они оказались, была производным совершенно других звезд, светило над головой наверняка носило иное имя, а люди на улицах явно не были потомками Адама и Евы.

Должно быть, так себя ощущали прошедшие сквозь стенку платяного шкафа Эдмунд и Люси, когда оказались в мире с точкой отсчета от фонарного столба. Только у местных не нашлось для Сауле добрых бобров, козьих копыт и рахат лукума. Зато на косые взгляды они не скупились. Ромчик был прав: в толпе Варму было бы легко отличить от горожан.

В Ратте, на зависть дому Таргариен, будто жили одни блондины. Загорелые, жилистые от тяжелой работы, они заплетали волосы, явный предмет гордости, в сложные косы и дреды. Бусины и ракушки в прическах бряцали при ходьбе, вторя ветряным пластинкам. В толпе светловолосых людей в легких льняных одеждах Сауле со своей красной толстовкой мозолила глаза. Даня, чуткий до ужаса, молча оттеснил ее подальше от любопытной толпы. Следуя совету пастушков, они стали забираться выше.

Наконец, они миновали район, душащий путника узкими кривыми улицами и неприязненными взглядами. Здесь было посвободнее и победнее. Воздух не был спертым, как в окружении домов, так что и воняло меньше. Дорога стала щербатой, а застройка ограничивалась парой-тройкой косых лачуг. Среди них цвели высокие изящные деревья, названия которых Сауле не знала. Розовые цветки-пуховочки трепетали на ветру, источая приятный аромат.

– Альбиция ленкоранская, – отстраненно, но с явным восторгом, произнес Ромчик, подойдя к дереву. Затем коротко глянул на них с Даней, будто что-то оценивал про себя.

– Шелковый цветок, – пояснил он, без сомнения, для тупых, – Почти все деревья наши. По крайней мере, эти я узнаю.

Ромчик сорвал одну пуховочку и бережно, как хрупкую драгоценность, прикрепил к своей сумке. Когда его лицо не выражало презрения ко всему живому, он выглядел на удивление ранимым. Сауле стало жутко интересно.

– Ты в растениях разбираешься?

Не зная, куда деть руки, Ромчик пригладил взлохмаченные волосы. Помогло не сильно.

– Я ботаник.

– Я заметила.

Перепалки с ним начинали Сауле веселить. Ромчик сильно походил на Динарку, разве что с кулаками не лез и маме пожаловаться не мог.

– У края не стойте, хорошо? – окликнул Даня.

Ладно, какая-никакая мама у них все же была.

Пятачок земли внезапно оказался смотровой площадкой, с которой открывался неплохой вид. Берег шел полукругом, так что по левую руку вдали высились сизые горы. Правее, где небо встречалось с морем, прямо из воды вырастал остров. Сизая завеса бури почти целиком скрывала его от любопытных глаз. Лодок вокруг видно не было. Рыбаки старались промышлять подальше от непогоды.