Когда-то в коллеже города Трегье были взрослые ученики, некоторым было двадцать два и даже двадцать пять. Это были молодые крестьяне, которым начать учебу пришлось поздно. Хотя они и предназначались к духовной службе, они нередко предавались довольно-таки грубым шуткам.
Однажды в семинарию поступил молодой человек, хилый и слабый, а ум у него был не крепче, чем тело. Он был, как выражаются у нас, «слабоват умишком», глуповат, попросту говоря. Его родители решили, что благодаря своей «простоте» он как раз и станет хорошим священником, и изо всех сил тянули его, чтобы только он учился в коллеже. Бедняга не замедлил сделаться предметом насмешек своих товарищей. Не было такой злой шутки, какую они бы над ним ни сыграли. А он к тому же был душа беззлобная и добродушно делал все, что от него требовали.
В то время – не знаю, так ли это сейчас – старшие ученики коллежа имели комнаты, где они жили по двое или по трое. За это их называли шамбристами[20].
Наш «агнец» делил комнату с Жаном Козом из Педернека и Шарлем Глауйе из Прата.
Однажды, когда Антон Легаре – так звали простака – остался молиться в капелле, Шарль Глауйе сказал Жану Козу:
– Если хочешь, можем развлечься с этим идиотом.
– А как?
– Вытащи свои простыни, и мы их повесим – одну в головах, а другую в ногах моей кровати, чтобы получилась «белая часовня»[21]. Я лягу, и, когда Легаре войдет, ты ему объявишь со слезами на глазах, что я умер. Ты сделаешь вид, что молился возле меня до самого его прихода, и попросишь сменить тебя. Ты знаешь, какой он покорный. Его не нужно будет уговаривать. А ты, выходя, постарайся оставить дверь полуоткрытой. И позови ребят из соседних комнат к тебе в коридор. Я вам обещаю потрясающее зрелище. И пусть я лопну, если после такой ночи Легаре хоть раз согласится молиться у ложа покойника.
– Здорово! – воскликнул Жан Коз. – Только ты можешь придумать такое!
