Сегодня, стоя на галерее во дворце, она видела, как стража вела в храмовую темницу пойманных чужеземцев. И что-то подсказало ей. Да, это было просто какое-то шестое чувство, голос свыше — она так и сказала своей царственной подруге. Брийя хорошо знала законы, не зря же была она чуть ли не самой начитанной девушкой Ак-Барры. Она знала, что через час или чуть более того иноземцев казнят. Иноземцев всегда казнили. Но Брийя не могла допустить, чтобы именно эти чужеземцы погибли. Это она рассказала царевне Каме о них, и о своих смутных предчувствиях.
В хранилище вошла юная царевна и сразу бросилась к подруге.
- Я остановила казнь.- сообщила Кама.- Они предстанут перед отцом и перед советом. Правосудие свершится.
- Но ба Кабет будет настаивать на их смерти. Ах, цели её мне понятны!- горько вскрикнула Брийя.-
- Иноземцев всегда казнят.- печально напомнила царевна Кама.
- Но эти двое кажутся мне особенными. Ах, Кама, не смею надеяться!
- Ты кажешься сегодня такой странной,- заметила царевна.- Но твои сомнения тронули и мое сердце. Пойдем на совет вместе!
- Конечно же. Но знаешь…
Глаза Брийи загорелись, она с жаром схватила подругу за руку.
- Сначала нам надо поговорить с верховным советником. Он человек мудрый и справедливый. И царь к его словам всегда прислушивается. Кама, надо рассказать ему все, что известно нам с тобой. Возможно, это поможет иноземцам оправдаться и выжить.
- Ты права.- согласилась царевна.- Мы найдем его немедленно, пока еще не созван совет.
Две девушки поспешно покинули хранилище свитков.
***
Ба Амон шел быстро, как мог. У входа в храмовый комплекс натолкнулся на двух младших служителей, которые просто стояли на крыльце и глазели на пеструю многолюдную улицу.
- Вам что, нечем заняться?- обрушился на них ба Амон. Служители поспешили скрыться с глаз злого начальника.
Ба Кабет продолжала любоваться своим безупречным макияжем в зеркале, когда верховный жрец влетел в её покои и остановился, кусая губы.
- Похороните их за городскими стенами и отрицайте, что они вообще были.- не оборачиваясь распорядилась сестра царя.
- Они еще живы.- пряча глаза, сообщил ба Амон и сразу немного съежился, предвидя гнев начальницы. И не зря. Верховная жрица обернулась, сверкая глазами.
- Что?!
- Царевна Кама узнала откуда-то про них и остановила казнь царским указом.
Лицо Кабет вспыхнуло от злобы.
- Она еще не царица! Какой царский указ она может отдать? Ты позволил мерзкой девчонке обвести себя вокруг пальца, ба Амон!
Верховный жрец смотрел на ба Кабет, как школьник, плохо сделавший урок, смотрит на учительницу.
- Дайте мне печать!- с жаром желающего исправиться обратился он к злой, но сохраняющей каменное показное спокойствие жрице.- дайте печать и я свершу казнь до возвращения царя!
-Ты мало того, что глуп, так еще и глух?- с издевательской участливостью спросила Кабет.- Не слышишь, как визжит и радуется это отребье, приветствуя моего простоватого братца?
Презрение и ненависть исказили её черты при этих словах.
-Придется убеждать совет!- сквозь зубы процедила она.
В городские ворота въезжал эскорт царя Нерады. Это великолепное зрелище вполне можно было назвать передвижным спектаклем.
Впереди шел главный глашатай, высоко держа увенчанный государственными символами жезл. Следом за ним двигались двумя рядами младшие глашатаи, наряженные в красные шаровары, а за ними шли четыре женщины в легких белых одеяниях, с белыми тюрбанами на головах. Девушки порой делали воздушные пируэты, менялись местами, как бы танцуя, в процессе ходьбы.
За танцовщицами шли грациозным, будто бы крадущимся шагом два человека в масках козлов с длинными-предлинными рогами, а за ними в столь же пританцовывающем темпе следовал царский «оркестр». Ведущий выделывал всякие трюки жезлом. Длинные огромные дудки лежали на плечах шедших перед непосредственными трубачами, два барабанщика с маленькими инструментами более напоминавшими цимбалы, подскакивали то на одной, то на другой ноге в такт ритму. Замыкал шествие музыкантов барабанщик, чей инструмент громоздился прямо на его голове. Специальным приспособлением человек ударял в барабан с четко выдержанным интервалом.
За музыкантами два погонщика вели ручного слона, обвешанного украшениями, флегматичного и спокойно принимавшего всю поднятую суматоху.
Царь ехал на слоне в специальном паланкине и взмахами руки отвечал не приветственные крики толпы. Седой, белый мужчина лет пятидесяти пяти он странно смотрелся в головном уборе египетского фараона. Узкая бородка была заплетена также на египетский манер.
***