- Что, дружочек, не нашел иного места для ворованного добра?- прошипел на ухо ему.
Пойманный дернулся, а потом быстро стал говорить.
- Нет, что ты, господин, сам погляди, здесь у меня ничего нет! Нет ни золота, ни ценностей!
- А что в сумке?
- Подаяние добрых людей!
- А с чего бы это попрошайка очутился в царском дворце и вынюхивает по углам? Вот что, дружок, пойдем со мной к верховной жрице. Пусть она решит, что с тобой делать.
Не обращая внимания на мольбы схваченного человека, Морган отнял у него сумку и потащил его прочь.
***
Перебрав бесчисленное множество старых, местами порванных свитков, Брийя нашла тот, который искала. Спрятав его среди тех, что взяла в общем зале, девушка тихонько выбралась обратно. Ей повезло, в помещении никого не было, и она смогла вернуться в библиотечный зал так же незаметно, как выбралась из него.
Разложив свитки, Брийя сделала вид, что старательно их изучает. Но она подложила найденный в тайной комнате свиток под другой. Теперь она тщательно изучала его, а если только кто-то входил, мгновенно закрывала верхним.
***
Куча шалашей, сгрудившихся на вырубленной в лесу поляне, с площадкой посредине. Так выглядело селение племени любителей известкового макияжа. Они считались властями Ак-Барры жителями внешних земель, но согласно давно заключенному договору находились в как бы вассальной зависимости от города и платили ему скромную дань, ведя жизнь охотников и собирателей.
Нина осторожно выглянула из-за циновки, которой был завешен вход в шалаш, где её держали вот уже третий день. Пока что туземцы не сделали ей чего-то дурного. Поговорить с ними не удавалось, они явно не понимали английский язык. Пленнице давали пищу и воду, но держали под охраной, а на ногу надели крепкую петлю, второй конец которой уходил на пределы шалаша и был привязан там к колышку.
В селении наблюдалось оживление. Как раз напротив шалаша пленницы на открытой площадке перед зверского облика идолом туземцы устанавливали нечто напоминавшее стол или алтарь. Они перекликались между собой, развешивали вокруг амулеты. Некоторые сидели тут и приводили в порядок шлемы, нагрудники, еще какое-то снаряжение, явно им необходимое в предстоящем ритуале.
Заметив, как один из воинов ближе подошел к шалашу, Нина поспешила отодвинуться назад. За три дня чего только она не передумала! Сейчас она была бы рада даже Моргану, если бы он вызволил её из странного и жутковатого положения, в каком она очутилась.
Полог отдернулся, и в шалаш нырнула молодая туземка. Нина успела чуть-чуть к ней привыкнуть. Молчаливая девушка с немыслимым количеством огромных колец в ушах приносила пищу. И теперь она поставила перед Ниной что-то в грубой миске. Когда Нина взяла свой обед, туземка вдруг тихо и быстро заговорила. Но пленница ни словечка не могла понять. Она лишь беспомощно смотрела на говорившую. Туземка выглядела очень взволнованной, она несколько раз дернула за веревку, привязанную к ноге Нины, и сделала странное движение челюстями.
- Я не понимаю, простите.- Нина неловко чувствовал себя. Туземка взяла было веревку в руки, но тут полог снова отдернулся и показалась зверская, разрисованная известью рожа охранника. Он грубо прикрикнул не соплеменницу, очевидно, приказывая ей уйти. Туземка взглянула на Нину с выражением жалости и досады на лице. Она словно надеялась увидеть, что пленница все-таки поняла, о чем ей пытались сообщить.
Голос охранника становился все грубее, и туземная девушка медленно повиновалась. После того, как полог снова опустился, Нина стала без всякого аппетита есть варево, а тревога сильнее забилась в её сердце. Что же такое важное пыталась вдолбить ей туземка, и почему охранник разозлился?
Туземцы не тронули маленького ридикюля Нины, даже выброшенный ею амулет вернули и надели ей на шею. Но если незнакомая туземная девушка пыталась намекнуть, что следует освободиться от веревки, то тут, Нина вздыхала, её саму грызла до боли досада. Небольшие ножницы, что всегда носила с другой необходимой мелочью при себе, отправляясь в отцовские экспедиции, надо же такому случиться, впервые позабыла положить в ридикюль накануне отлета из лагеря археологов. Пришивала пуговицу к отцовской рубашке и забыла ножницы вернуть на законное место. Никогда еще забывчивость так не расстраивала Нину, как в этом конкретном случае.
***
В самой дальней камере храмовой темницы Морган и ба Кабет вдвоем допрашивали человека, выкопавшего из вазона останки фруктовых лепешек. Он блеял что-то невразумительное, но убедительной лжи придумать не смог, поэтому ба Кабет, не раздумывая, пригрозила ему немедленной смертью, если он не расскажет всей правды. Человечек нисколько не стремился погибнуть героем и выложил все, что знал.
- Прошу тебя, о, ба Кабет, я не замышлял ничего, и я ни в чем не виноват.
- Говори, зачем ты зарыл в горшке с пальмой это?
- Я не зарывал, я клянусь! Я даже не знаю, зачем это понадобилось господину Ти-Гору.
- Ти-Гору?- ба Кабет приподняла брови. Морган поморщился. Он внимательно слушал и все наматывал на ус.