Вот только Анна предпочла изображать святую невинность и до последнего делала вид, что ей просто неимоверно захотелось внимания прессы. Она и оделась соответствующе — так, чтобы походить на стереотипную ученую «не от мира сего». Потертые джинсы, черная водолазка, массивные очки, волосы светлые с чуть выцветшими фиолетовыми прядями. У Леона не было настроения выпытывать у нее, что происходит, и тут он решил довериться ей. К тому же, интервью проходило в кафе неподалеку от полицейского участка, так что расставаться надолго не было нужды.
Он же направился к Чеховскому. Следователь выглядел скверно: он определенно не высыпался, работал на износ, но при этом значительного результата не добивался, и это наносило дополнительный удар.
Леон не стал говорить обо всем этом, но, видимо, что-то невольно мелькнуло в его взгляде, а Чеховский был достаточно умен, чтобы заметить.
— Когда все кончится, в отпуск пойду, — буркнул он. — На два года. Если доживу!
— Куда ж ты денешься? Ты особо ценный сотрудник, до пенсии помереть не дадут, а дальше — твое дело.
Не дожидаясь приглашения, Леон уселся на стул для посетителей. Он знал, что не слишком нравится Чеховскому. Но это нормально, он пришел сюда не симпатию зарабатывать.
— Узнал что-нибудь про этого деда? — поинтересовался Леон.
— Узнал, невелика тайна. Я не был знаком с ним, Валентин Семенов ушел на пенсию до того, как я начал работать, да и не пересеклись бы мы в любом случае. Но навести справки несложно, прошло не так много времени, чтобы его все забыли.
— И что показали эти справки?
Леон знал, что Анна не расспрашивала родственников старика о нем. Понятно, почему! О близком человеке, да еще и умершем, они бы особо не распространялись. Могли поворчать, что он сошел с ума, потому что он причинил им боль. Но даже если семья знала о водившихся за ним грехах, посторонней никто бы это не сообщил.
Поэтому Антон Чеховский мог стать более надежным источником информации.
— А справки показали, что Семенов был личностью весьма неоднозначной. С точки зрения того личного дела, которое в архиве хранится, он безупречен. Ни в чем не обвинялся, был у начальства на хорошем счету, ушел на пенсию с почестями. Не блистал, но это и не важно, по карьерной лестнице кое-как вскарабкался по инерции. Обычная история.
— А если говорить о неофициальном?
— Неофициально о нем говорят всякое. Те, кто работал с ним, считают, что он принимал взятки, мог подтасовывать факты, чтобы кого-то отмазать или, наоборот, посадить. Но если вспомнить, что работал он не на высоком уровне, речь идет о бытовых преступлениях. Плюс, насколько мне удалось выяснить, он занялся таким ближе к концу службы, в девяностые. Сам знаешь, какая тогда обстановка была.
— И это его оправдывает?
— Я не говорю об оправданиях. Просто он позволил себе стать частью преступной системы. Скорее всего, разочаровался в былых идеалах, а новых не нашел, но это лирика. Важнее другое: крупных нарушений за ним не водилось, такое даже тогда не прощали.
Чеховскому была свойственна профессиональная солидарность, надо же. Леон не стал напоминать ему, что и сам был когда-то полицейским и знал не меньше. Например, то, что «крупных нарушений не было» может означать одно из двух: либо их действительно не было, либо Семенов просто не попался. Теперь уже, через столько лет, концы не сыщешь.
Но последнее решение Семенова и его разговоры перед смертью намекают, что все в его судьбе было не так просто.
— О его годах на пенсии что-нибудь известно? Семья утверждает, что к нему «приходили за советом».
— Не зря утверждает, — кивнул Чеховский. — Но, подозреваю, это не те советы, которые в книгах пишут. Я же сказал, как следователь Семенов не был так уж славен. К нему ходят в основном его преемники.
Леону не нужно было объяснять, что это означает. Если Семенов действительно вел с кем-то преступные дела, то при выходе на пенсию часть он «слил», а часть передал таким же, как он сам.
— Так или иначе, они могли оценить, в каком он состоянии, — указал Леон.
— Справедливости ради, последний раз они общались с ним лет пять назад. Теперь никто из них не работает в полиции, что меня радует. Таким в полиции не место.
— Не отвлекайся на патриотическую пятиминутку, дальше.
— Тебе бы такая пятиминутка не помешала, — заметил Чеховский. — Но дальше так дальше. По их словам, пять лет назад Семенов если и постарел, то только телом. Ум оставался таким же, как раньше. Либо это изменилось в последующие годы, либо у его поступка были серьезные основания.
— Старческий маразм нам ничего не даст, давай сосредоточимся на втором варианте. Похоже, Семенов, когда убили его внучку, сразу вспомнил о каком-то деле. Он понял, что это может быть! Есть ли шанс выпытать у его преемников, что это было за дело?
