Анна тихо спустилась по лестнице и никем не замеченная, последовала к кабинету. Услышав как Изольда Васильевна разговаривает по телефону, девушка прислонилась к стене и прислушалась. Так себя вести было не допустимо, но Анна сейчас не думала об этом. Ей нужно было понять, что произошло за эти сутки. Неизвестность пугала ее сильнее, чем гнев маменьки. Звук из кабинет еле доносился, но Анна уловила, что Изольда Васильевна говорила с тем сыщиком, который спас ее от Призрака, вытащил из стаи мертвых лепестков. Из всего разговора, Анна поняла, что Сергей жив и искать его больше не надо.
Едва не задохнувшись от радости, Анна бросилась обратно к лестнице, чуть не сбив по дороге слугу, который нес поднос с чайными приборами в столовую. Перепрыгивая через ступеньки, девушка, запыхавшись, добежала до комнаты брата и, не стучась, попыталась распахнуть дверь. Ее сердце выпрыгивало из груди и билось так часто, что казалось оно сейчас просто разорвется от счастья, отстукивая слова: “Сережа жив! Он нашелся!”“Ах ты, негодник. Неужели ты спишь в своей кровати. Почему не пришел ко мне, сказать, что ты уже дома и все с тобой хорошо.”- думала Анна, представляя себе, что через минуту увидит его живого и улыбающегося.
Дверь оказалась заперта. Анна постучалась, но безрезультатно. “Вероятно, он спит — сильно переутомился. Ещё бы столько приключений пережить за эти дни. Наверное, маменька его наказала за непослушание и заперла в комнате.
— Сережа, открой, пожалуйста, это Анна. Я никому не скажу. Просто дай мне тебя увидеть и обнять, — тихо произнесла девушка и поскреблась в дверь ногтями, как делала это обычно.
Ответа не было. Анна приложила ухо к двери и прислушалась, но ее хороший слух ничего не уловил: ни шелеста портьер, ни скрипа кровати, ни дыхание брата.
Анна в смятении побежала в столовую, в надежде найти маменьку и постараться все разузнать чтобы переубедить её и не наказывать Серёжу, ведь это такое счастье, что он снова с ними. В столовой было на удивление темно. Почему-то сегодня слуги не распахнули темные портьеры и солнечный свет не мог проникнуть в помещение сквозь них. На столе стояли свечи и их тусклый свет едва освещал столовые приборы, приготовленные к завтраку.
Изольда Васильевна сидела в центре стола, ее тарелка была наполнена разнообразной едой, которая с недавних пор в избытке присутствовала в их повседневном рационе. Но графиня не притронулась ни к чему, ее взгляд был устремлён на дверь, словно она ожидала кого-то важного. Вид замкнутой, словно обращенной внутрь себя, маменьки совершенно не соответствовал той счастливой вести, которую подслушала Анна. Девушку это очень встревожило.
Поздоровавшись с маменькой, Анна села и подвинула к себе тарелку. Есть не хотелось совсем. Анна незаметно смотрела на маменьку, пытаясь собраться с духом, чтобы начать разговор. Но Изольда Васильевна не обращала на девушку внимания, она вдруг закуталась в темную шаль, будто испытывала жуткий холод, который, казалось шел из глубины ее тела.
— Маменька… — решившись, сказала Анна, но тут же замолчала и сжалась от испуга — Изольда Васильевна медленно повернула голову в ее сторону. Темные тени под глазами увеличили и без того большие глаза маменьки. Но сейчас они казались безжизненными и смотрели не на Анну, а в пустоту. Вдруг ее лицо исказилось в жуткую гримасу, словно она увидела что-то мерзкое, ненужное, лишнее, а потом опять стало спокойным и безжизненным. Графиня плотнее завернулась в шаль и произнесла:
— Наша жизнь изменилась, навсегда. Сергей теперь будет жить у вашего дяди Михаила Васильевича. По совету врачей: ему там больше подходит климат. А ты, та, которая осталась, сегодня же отправляешься в пансион. Собирайся.
Анна была настолько шокирована ее словами, что не успела ничего сообразить, но когда девушка пришла в себя, Изольда Васильевна уже ушла, оставив после себя сладковатый аромат роз.
Анна потеряла счёт времени уже давно. Пансион, в который её отправила графиня Изольда Васильевна был закрытый и больше напоминал армейскую казарму, чем школу для благородных барышень. В помещениях, пропитанных тоской, было весьма холодно даже летом. Тонкие, будто прозрачные одеяла, не согревали хрупкие тела воспитанниц, а строгие дамы не разрешали закутываться в них, считая это неприличным, поэтому девушки часто болели, чем вызывали особый гнев этих дам. “Благородная девушка должна стойко переносить все невзгоды и быть опорой для своей будущей семьи, несмотря ни на что.”