Но здесь же, через несколько часов, в неотапливаемом промерзшем сарае, сбили длинные столы, скамейки и при свечах и коптилках опять возобновили сборку батарей. Однако работа эта была тонкая, сборщицы сидели с увеличительными окулярами на глазах, и при керосиновом и свечном освещении работать было невозможно. Тогда одна из работниц подошла к Павловскому.
— Мы не просим у вас хлеба и тепла, — сказала она. — Знаем это невозможно. Но подключите нас к электросвету, чтобы мы дали продукцию, которая вам очень нужна.
Евгений Федорович, откровенно говоря, растерялся. Где же ему взять этот электросвет? Однако женщина привела его в чувство.
— Рядом с лабораторией стоит какая-то воинская часть. Слышите, стучит бензоагрегат. Договоритесь с коллегами.
Павловский прислушался. И вправду, невдалеке за забором, стучал бензомотор.
И таких неожиданных вводных было немало. Пришлось, к примеру, Евгению Федоровичу подключиться к поимке немецких диверсантов, которые работали в Питере и наводили фашистские самолеты на важнейшие объекты городской инфраструктуры. Конечно, он не участвовал в противодиверсионных рейдах, но свой вклад в создание пеленгатора для засечки немецких агентов внес.
А случилось это так. Он сам едва не погиб от диверсантов. Явно по их наводке дальнобойная артиллерия обстреляла здание разведывательного отдела фронта на Красной улице.
Погибли сотрудники. Получил контузию и Павловский. Он потерял сознание, и его приняли за погибшего, вынесли из здания, положили вместе с умершими. Сколько он пролежал, не помнит. Собирались уже вывезти трупы и захоронить, но, к счастью, он очнулся и застонал. Его вытащили из-под трупов, оказали первую помощь. В госпиталь ехать отказался, отлежался несколько дней в местной котельной, и за работу.
Однако пока отлеживался, все время думал, какое оружие найти против этих фашистских сволочей, действовавших в блокадном городе. Как инженер-радиоразведчик понимал: надо создать УКВ-пеленгатор и установить его на самых высоких зданиях города. Иначе местонахождение вражеских диверсантов со станциями установить невозможно.
Свои соображения доложил руководству разведотдела фронта. Обратились в горком партии. Нашли полное понимание. К разработке пеленгатора привлекли научно-исследовательский институт, который располагался на Крестовском острове, потом на том же заводе Козицкого изготовили прибор. И он с большим успехом засекал вражеские радиостанции.
Справедливости ради надо признать, что бывали и вовсе тупиковые ситуации. Вот как, к примеру, история с импортной иностранной лампой. Дело в том, что рация «Север» имела три лампы: две отечественные и одну импортную. Станция конструировалась в мирное время, и проблем с приобретением иностранных ламп не было. Но где их взять в войну? Да еще в блокадном Ленинграде? Многие разработчики уехали в эвакуацию, кто-то ушел на фронт. Но без лампы нет радиостанции.
Подполковник Миронов, его сотрудники бросились на поиски. К счастью, в ополчении удалось отыскать инженера, талантливого специалиста-«ламповика». И он в короткое время создал новую лампу, меньшую по размерам, не уступающую иностранной по своим параметрам.
Возможно, инженер и не подозревал, что совершил подвиг. К сожалению, блокнот Ивана Миронова, где была записана его фамилия, сгорел при бомбежке. Так он и остался безвестным героем.
Несмотря на все трудности, в октябре 1941 года завод Козицкого выпустил 806 станций. В последующие месяцы по ряду объективных причин их выпуск снизился, а в феврале 1941 года вновь стал нарастать.
А что же наши военпреды? Первым из боевого строя вышел Евгений Павловский. Вот как он вспоминал об этом:
