Когда христианское вероучение окончательно пересиливает язычество, вера в античных богов тускнеет. В преданиях о христианских образах слышится нота сострадания, кротости и любви. Начиная с этого времени, изваяния посвящают себя спасению других, и их вмешательства служат не ко злу, а к благу. Так, в мистерии Жана Боделя статуя святого Николая раскрывает тайное воровство. В другой старинной французской пьесе Мадонна сходит со своего места в церкви и преграждает путь монахине, которая хочет тайно уйти на любовное свидание; по другой же версии Мадонна каждый раз, когда монахиня уходит на свидания, становится на ее место, чтобы скрыть ее отсутствие.
Но мало-помалу эти чудеса со святых переходят на надгробные памятники и принимают более прозаический оттенок. В большинстве случаев в надгробные памятники на время переселяется личность умершего и мстит кому-нибудь из живущих за нанесенную ему на земле обиду. Тут уже мы имеем дело с самым грубым народным суеверием о возвращении умерших на землю. Суеверие это распространено у всех европейских народов. В Испании оживления надгробных памятников встречаются не только в народных легендах, но и в литературных произведениях. В комедии Лопе де Вега «Dineros son calidad» («Деньги — главное достоинство человека») молодой человек, испытав все средства к достижению богатства, отправляется к гробнице короля, для поддержания которого отец молодого человека истратил все свое состояние, и в порыве злобы хочет разрушить ее. Но вдруг сами собой зажигаются факелы, и из-под обломков мавзолея появляется статуя. Она зовет оскорбителя внутрь склепа, осыпает его укоризнами, но Октавио, герой пьесы, выхватывает меч и старается поразить статую; его меч, однако, так же как и меч Дон Жуана, рассекает лишь воздух.
Несмотря на всю порочность своей натуры, на ветреность и безграничный эгоизм, Дон Жуан до сих пор остается любимцем человечества. Почти три века тому назад его имя прозвучало впервые в пьесе благочестивого монаха и с тех пор не перестает действовать на умы и давно уже стало нарицательным. Никто уже не драпируется в «Гарольдов плащ», никто не хочет казаться ни Вертером, ни Печориным, но типические черты Дон Жуана, как и в былые дни, продолжают привлекать толпу. И даже чем больше человечество становится малокровным, бессильным и слабовольным, тем привлекательнее кажется ему далекий образ Дон Жуана, непобедимого, полного энергии и здоровья, полного веры в себя, безумно смелого и уж ни в каком случае не неврастеника. Арман Гайен замечает совершенно правильно, что нервный Дон Жуан быстро сошел бы со сцены. XIX век выдвинул длинный ряд Дон Жуанов, «его сыновей», «дочерей» и т. д. Народные сцены Германии и Италии, драмы и роман, скульптура и живопись не перестают изображать этого общего любимца.
Необыкновенная популярность не могла выпасть на долю обыкновенного сластолюбца, и оправдание его бессмертия имеет другие глубокие причины. Здесь не случайная удача крепко полюбившегося людям поэтического образа, но настойчивая и последовательная попытка или, вернее, ряд попыток объяснить одну из самых загадочных сторон человеческой натуры. Однородных с Дон Жуаном характеров история и поэзия могут привести длинный список. Все они друг с другом братья по крови, но Дон Жуан покрывает их всех своей репутацией. Однако все эти Гамильтоны, Ловеласы, Альмавивы и прочие «всесветные женихи», как называет Дон Жуана мольеровский Сганарель, неспособны подняться выше обыкновенной чувственности; Дон Жуан же, наоборот, из века в век изменяет свой характер и является чуть ли не идеалистом, бесплодно ищущим свой идеал.
В глубине Средних веков можно отыскать не один прообраз Дон Жуана. В народных пениях и фаблио, в духовной драме и в светском фарсе, там и сям встречаются отрывочные робкие намеки о распущенных, сластолюбивых рыцарях. Из таких развратников выделяется уже в XII столетии удалой Обри Бургундец. В XIII столетии Адам де ла Галль, талантливый трубадур, составил из народных песен грациозный водевиль, в котором в смешном виде выводятся развратник рыцарь и его неудачные похождения в деревне. Довольно популярно было также и предание о Роберте-Дьяволе, похождения которого мы расскажем позднее.
Теперь же обратимся снова к Дон Жуану, личность и характер которого обрабатывались всеми европейскими поэтами. Постепенное распространение популярности Дон Жуана и кочевание типа по Европе уже само по себе имеет большой интерес. Распространение это шло самыми затейливыми зигзагами: из Испании легенда о Дон Жуане перекинулась в Италию, поднялась к северу во Францию, переплыла Ла-Манш и проникла в Англию, пустила глубокие корни в Германии, забралась на далекий север — в Россию, Швецию и Данию.
