Прошло каких-нибудь двадцать лет, а пьеса Тирсо де Молина не только обошла все испанские сцены, но уже стала известной в Италии. В Испании «Дон Жуан» вскоре стал излюбленной народной пьесой. Она в одно и то же время исполнялась в разных театрах, как пьеса правильно литературная и как commedia dell’arte. Для последних комедий составлялся только сценарий, а весь диалог актеры должны были придумывать самостоятельно. На этой новой почве пьеса сразу выиграла в одном отношении: исчезли ее наставительность, трагизм и удвоились веселость и оживление, которыми не только была проникнута роль слуги, но и роль самого Дон Жуана; забавнее и живее стали и второстепенные лица комедии, холодное презрение к людям сменилось бойкой шуткой, так что все вместе превратилось в смесь комических сцен с редкими мрачными промежутками для контраста.
В народных комических аранжировках Дон Жуана было много простора для всевозможных выдумок. В некоторых из этих пьес шутки и буффонады слуги были так многочисленны, что отодвигали самую роль Дон Жуана на второй план. Слуга, носивший в итальянских комедиях dell’arte имя Арлекина, буквально царил на сцене; он острит и гримасничает по поводу всевозможных событий: убивают командора, Арлекин мечется по сцене и обещает десять тысяч червонцев тому, кто найдет убийцу; во время крушения на море, устав бороться с волнами, Арлекин кричит: «Не нужно больше воды, слишком много воды, дайте лучше вина!» В последнем действии он читает Дон Жуану мораль, подражая его отцу, и рассказывает ему басню о двух ослах, из которых один был нагружен солью, а другой — губками. Дон Жуан прикидывается покаявшимся, падает перед ним на колени, а затем вскакивает и бьет его. Арлекин ведет список жертв Дон Жуана, развертывает его в виде ленты перед глазами зрителя, объясняет и острит по этому поводу.
Как известно, итальянские актеры странствовали по белу свету, заходили и в Испанию, и во Францию. Особенно прочно основывались они в Париже; многие из итальянских комиков составили себе славу в Париже и оставались там всю жизнь. Ими же впервые была занесена и пьеса «Дон Жуан», которая настолько понравилась публике, что французские актеры захотели иметь своего «Дон Жуана», и Мольер в угоду им обработал сюжет наново.
Гениальный драматург воспользовался для своей пьесы итальянской обработкой Чиканьини, где очень удачно была обрисована комическая личность слуги. 15 февраля 1675 года мольеровский «Дон Жуан» был впервые поставлен на сцене. Однако публике пьеса не понравилась, во-первых, потому, что была написана в прозе, а во-вторых, тем, что автор, как и в «Тартюфе», задел ханжей, которые в то время давали тон обществу. Публика и критика с такой яростью обрушились на пьесу Мольера, что автор уже при втором представлении счел благоразумным сделать в пьесе разные урезки и даже выкинуть целые сцены. Зато в настоящее время «Дон Жуан» считается одной из лучших пьес Мольера и почитается первой романтической драмой в Европе. Перемена взгляда зависит, конечно, не от того, что за это время произошло какое-нибудь значительное изменение в нравственных принципах человечества, а от того, что к Дон Жуанам и их похождениям на сцене мы в настоящее время относимся благодушнее, хотя редко прощаем Дон Жуанов в жизни.
Мольер совершенно отрешился от легенды, которой так строго придерживался Тельес. Драма благочестивого монаха передает лишь содержание легенды. Ее герой — нечестивец и великий грешник, сознающий в конце все свои злодеяния, и, как верующий католик, хочет покаяться перед смертью. Французский же Дон Жуан — веселый, беспечный атеист, насмехающийся над небом и адом. Кроме того, Мольером впервые была нарушена национальность героя: его Дон Жуан — настоящий французский маркиз, остроумный, изящный, без малейшего оттенка мрачности. Даже само действие перенесено из Испании в Сицилию.
Что касается донжуановского Сганареля, то его веселость не уступает веселости лучших итальянских актеров; он прямой потомок Санчо Пансы, трусливый, лукавый и эгоистичный. После гибели своего господина Сганарель главным образом жалеет, что ему не удалось извлечь никакой пользы из этого события. «Вот смерть, удовлетворяющая все и всех, — комически важно говорит Сганарель в конце пьесы. — Оскорбленное небо, поруганные законы, обольщенные девушки, обольщенные семьи, опозоренные родители, развращенные жены, осмеянные мужья — все должны быть довольны. Только мне, несчастному, после стольких лет службы ничего не перепало, кроме одного утешения: собственными глазами увидеть, какая страшная кара постигла моего господина за безбожие».
