Отец выпил еще стопку. «Но ваших-то с Олей детей кто-то должен будет учить?» – спросил он. «Когда у нас будут дети, – ответил Игорь, всем своим видом рассеивая нелепые идеи, – я смогу оплатить их образование у самых лучших учителей. Для этого я и зарабатываю деньги. И если учителя моих детей будут хорошо работать, они получат другие деньги. А нищие с дипломом в кармане и раздутыми амбициями никому не нужны, – он даже откашлялся. – И вообще незачем плодить образованцев и анархистов с фигой в кармане. Только бездельничают и разводят разговоры о социализме и любви к арабам. Вы же не хотите, чтобы все было, как в совке?» Игорь пожаловался на то, что вокруг стало слишком много бедных, которые ничего не производят, а только едят общественный хлеб, предложил лишить бедных права голосовать на выборах, но потом все же согласился с тем, что для начала было бы достаточно как-то помешать им размножаться. Впрочем, пока, продолжил он, в Америке или Израиле бедные любят деньги, смотрят фильмы про богатых и хотят стать богатыми, они еще не полностью потеряны для общества. Хотя есть нечто и хуже бедных – это социалисты, анархисты и гуманитарии, которые защищают права арабов и извращенцев. «А с арабами, – сказал он, – надо поступать просто: если ты террорист, всю твою семью к стенке, а весь клан выселить. И никакого террора не будет. Это все понимают; вот только левые не дают это сделать, потому что продались арабам». «Вот всю эту левую сволочь, – добавил Игорь мрачно, – надо утопить. Все эти левые и гуманитарии просто ничего полезного не умеют делать. Левым, по определению, может быть либо подлец, либо провокатор. А в школах надо преподавать полезные вещи вроде компьютеров и обязательно ввести курс про деньги».
Наконец, они ушли, родители включили телевизор, и Лена смогла сбежать из дома. С Иркой они встретились на автобусной остановке. «Ебана в рот, – сказала Ира, после того как они поприветствовали друг друга, – Алекс вчера конкретно обломался. Ты его не видела после того, как ты свалила». «Да мне типа похуй», – ответила Лена, и на этом тема была исчерпана; они сели на автобус и поехали в сторону Центра Кармеля. Недалеко от входа в Сад матери уже стояла довольно большая знакомая компания; с ними был и Серый. Они прошли вдоль площади, туда и обратно, а потом зашли в сад и два раза обошли его по кругу. Иногда здесь в саду жил бомж, которого Серому нравилось доставать, но в последнее время бомж не реагировал, а сейчас его и вообще не было. Они уселись на скамейку, и Рыжая достала бутылку. «Где взяла?» – спросила Ира. «У предков спиздила, – объяснила Рыжая. – Они после вчера лежат, как тряпочки». Они выпили и еще немножко поговорили, но говорить-то было практически не о чем. И тут Серый спохватился. «У меня есть поприкольнее бухла», – сказал он, растягивая слоги. «Да мы ж твой корабль вчера добили, – ответил какой-то его приятель, имя которого Лена никак не могла вспомнить. – Ты чего, совсем память потерял?» «Дурак ты, – сказал Серый, – и шутки твои дурацкие. У меня с собой клей». «Во придурок, – снова влез тот же тип, – таскать сегодня с собой клей. Хорошо, что на мусоров не нарвался». «Сам придурок», – злобно огрызнулся Серый, и они стали нюхать клей. Но после водки клей пошел плохо; точнее, сначала было хорошо, и даже мир стал как-то живее и радостнее, но потом Иру начало рвать, а у Лены – кружиться голова. Потом она почувствовала, что изнутри ее тоже стало медленно выворачивать.
Вдобавок ко всему, пока Ирку рвало в кустах, этот левый чувак, чье имя Лена так и не смогла вспомнить, начал ее лапать. «Ебаный карась, – подумала Лена, – второй день подряд. Да что же это такое? Отвали», – сказала она чуваку. «Да я что? – ответил ей чувак, глядя на нее мутными глазами и продолжая ее лапать за грудь. – Я что? Я ничего. Я типа здесь стою». Чуваку хотелось дать в рыло, но было понятно, что добром это не кончится; к тому же у нее продолжала кружиться голова. «Я типа все, – сказала она, – я домой к предкам пошла смотреть телевизор. Всех с Новым годом». «Да ты что, опять с дуба рухнула? – сказал Серый. – У тебя что, месячные? Тебя типа какая укусила?» «Взяла и укусила, – сказала Лена зло, – такая ж-ж-ж, а потом у-у-у». Все засмеялись. «Леночка, не уходи, – сказала Ира, выходя из кустов и повисая у нее на шее, – не уходи, мы всё простим». «Завтра, – ответила Лена. – Я тут с вами сериал пропускаю». Она повернулась и пошла по дорожке в сторону выхода. «Совсем охуела от клея», – неодобрительно пробормотал ей вслед кто-то из знакомых. Она вышла из Сада матери на освещенную улицу; на площади Центра Кармеля было полно подростков. Голова кружилась меньше, но на душе становилось все поганее. «Ну вот, депра», – подумала Лена мрачно – и, вместо того чтобы и правда пойти домой, прошла вдоль площади и вышла на бульвар Мория, где бывала редко. Было гораздо холоднее, чем вчера, и она поняла, что замерзла, спрятала руки в рукава; неожиданно начал моросить дождь. Но домой ей все равно не хотелось; собственно говоря, ей не хотелось вообще никуда.
