Лена вынула мобильник и в ожидании посмотрела на часы. От родителей было три звонка, но перезванивать ей не хотелось. Потом она все-таки перезвонила, втайне понадеявшись, что они поздравят ее с Новым годом. «Где ты шляешься?» – заорала из трубки мать. «Мы тут гуляем», – ответила Лена и отсоединилась. Чуть позже загремели залпы фейерверка. Они поднимались в небо, рассыпались над горой огромными – красными, синими, фиолетовыми, зелеными – узорами и цветами. Эти узоры фейерверков раздувались и взрывались совсем над головой, и казалось, что улица взлетает навстречу сияющим огням. Толпа застыла, подняв головы; кто-то закричал, в ресторанах зазвенели бокалы, стали целоваться. Потом прямо на бульваре начали рваться хлопушки; с радостными криками и гиканьем пробежали какие-то подростки. Неожиданно она почувствовала мгновение ликующего единения с толпой, почти счастья; потом так же беспричинно ей стало удушающе грустно. Серый достал бутылку водки, они присели на пандус и выпили за наступивший. Вдоль бульвара всё еще бегали и кричали подростки; звенели хлопушки. Еще некоторое время они проболтались по бульвару. Тем временем Алекс начал ее лапать совсем уж конкретно. «Все, – подумала Лена, – похоже, пора съебываться». Она позвонила домой и поставила мобильный на громкоговоритель, чтобы все услышали крики и брань ее матери. «Я пошла», – сказала она, и пока они все возмущались тем, что она «под каблуком у предков», Лена быстро исчезла в толпе. Но она не пошла домой, а еще некоторое время кружила по пустым переулкам; ей было очень тоскливо и одиноко; чуть-чуть кружилась голова. Потом она подумала о том, что пьяные компании подростков выглядят довольно агрессивно, и стала подниматься назад, к себе на Адар. «Наверное, опять смотрят этот дебильный совковый фильм, – подумала она, – про этого пьяного мудака, которого засунули в не тот самолет». Но когда она вернулась, оказалось, что гости уже разошлись, телевизор был выключен, а родители спали. Она попыталась тихо пробраться к себе в комнату, но отец все же проснулся. «А, наша блядь вернулась», – сказал он сонным голосом. Лена ушла к себе в комнату и залезла под одеяло, не раздеваясь.
На следующее утро – а точнее, день, – когда она проснулась, Лена услышала за стенкой какую-то шумную возню. Она подумала, что это, наверное, ее мама готовится к приезду старшей дочери и ее мужа, которые жили в Рамат Ашароне и должны были появиться поближе к вечеру. Так оно и оказалось. Что же касается отца, то он еще не вернулся с работы. Когда Лена прошла в ванную, мама демонстративно не обратила на нее внимания; но на ее обратном пути мама все же не выдержала и оторвалась от очередной порции салатов. «Сегодня вечером у нас будут Оля с Игорем, – она на секунду остановилась, – и не вздумай пытаться куда-нибудь уйти. Все равно не выпущу. А отец тебя в следующий раз вообще убьет. Лучше бы смотрела на сестру и училась. Будешь нормальным человеком, как Ольга, тоже сможешь выйти замуж за бизнесмена или программиста. А такая кому ты нужна? Только на панель». Лене стало обидно; ее подруги переебались уже со всеми знакомыми, а она типа ни сном ни духом. Так нет же, все равно талдычит ей про эту панель, и отец вчера ночью сонным голосом кричал: «Блядь». Но еще больше ее бесила Ольга, и ее муж, и все эти разговоры. Уж Ольга-то всегда знала, как правильно и как себе выгодно, хоть и перетрахалась в свое время, как самая последняя гопница. «Сука», – подумала Лена то ли про Ольгу, то ли про маму, то ли про них обеих. «А друзья твои? – сказала мама. – Это вообще что? Это же быдло». Она повернулась назад к салатам. «Пусть подавится своим бизнесменом, – закричала Лена с плачем. – Сегодня же им обоим скажу все, что про них думаю». «Скажешь – пойдешь жить на улицу», – ответила ей мама спокойно и продолжила резать колбасу.
