Тем не менее опубликованное 11 сентября в московских газетах Заявление ТАСС сообщало, что «Советское правительство осуждает ведущуюся в США враждебную кампанию против СССР и Кубы», и откровенно предупреждало: «Сейчас нельзя напасть на Кубу и рассчитывать, что это нападение будет безнаказанным для агрессора».
На следующий день после встречи с Робертом Кеннеди, 6 октября, Георгия Никитовича пригласил в ресторан журналист Чарльз Бартлетт, давний личный друг президента. Бартлетт сказал Большакову, что Джон Кеннеди хочет получить послание Хрущева «в подробном письменном виде, а не со слов брата».
По-видимому, президент опасался, что по каким-либо причинам могло произойти искажение в передаче личного послания Хрущева, и еще раз хотел удостовериться в его идентичности. Большаков дословно повторил то, что накануне сказал Роберту Кеннеди.
Впоследствии советник президента Теодор Соренсен вспоминал: «Президент Кеннеди привык полагаться на канал Большакова для получения прямых приватных сообщений от Хрущева и чувствовал себя обманутым лично. Так оно и было».
Подчеркнем, что 1 марта 1993 г. газета «Бостон глоб» опубликовала секретный доклад, подготовленный адмиралом Робертом Деннисоном в 1963 г. и всецело посвященный событиям кубинского кризиса. В докладе указывалось, что разработка планов авианалета и вторжения на Кубу или сочетания того и другого была закончена, и войскам был отдан приказ о готовности номер один к началу осуществления операций между 8 и 12 октября[277].
В связи с подготовкой высадки на Кубу по просьбе министра обороны Р. Макнамары Джон Кеннеди разрешил возобновить полеты самолетов-разведчиков U-2. До 5 сентября полеты выполнялись ЦРУ, однако с 14 октября их начали осуществлять ВВС США. И первый же из возобновленных разведывательных полетов над территорией Кубы принес неожиданное открытие, поразившее сначала аналитиков ЦРУ, а затем и президента с командованием Пентагона. На аэроснимках аналитиками ЦРУ были уверенно идентифицированы советские ракеты средней дальности Р-12 (SS-4 по классификации НАТО). Значительную помощь в дешифровке кадров аэросъемки аналитикам оказали данные, полученные годом ранее из Москвы от агента ЦРУ «Hero».
Фотографии пусковых установок и советских ракет, а также результаты их дешифровки и выводы аналитиков ЦРУ были немедленно переданы советнику президента по национальной безопасности Макджорджу Банди.
Утром 16 октября фотографии и выводы аналитиков ЦРУ доложили Джону Кеннеди. Размышляя о причинах действий СССР, пытаясь понять логику Н. С. Хрущева, президент задал вопрос своим советникам:
– В чем смысл размещения баллистических ракет на Кубе? Это выглядит так, как если бы мы начали размещать большое количество БРСД в Турции. Я бы назвал это опасным шагом.
В кабинете воцарилась тишина. Наконец, советник президента по национальной безопасности Банди ответил:
– Так мы и разместили их там, господин президент![278]
Задумавшись над сложившейся ситуацией, Джон Кеннеди (в отличие от присутствовавших советников, он знал свою роль в попытках обмануть Хрущева, усыпить его бдительность, в том числе по отношению к Кубе) тем не менее санкционировал активизацию разведывательных полетов. Только 17 октября их было совершено шесть. А всего с 4 октября по 8 ноября средствами ПВО Кубы были зафиксированы 124 разведывательных полета авиации США, некоторые из которых совершались на сверхмалой высоте – 100–300 метров.
Донесение разведки о наличии советских баллистических ракет на Кубе вызвало у осведомленных об этом сотрудников администрации Кеннеди шок и панику. Впервые американские руководители осознали, что значит чувствовать револьвер со взведенным курком у собственного виска, чем ранее они неоднократно грозили СССР. И только в этот момент президент Кеннеди принял решение отменить проведение операции «Мангуст» как прямую провокацию возможной ядерной войны.
18 октября в Овальном кабинете Белого дома состоялось первое заседание кризисного штаба в составе вице-президента США Линдона Джонсона, госсекретаря Дина Раска, министров обороны Роберта Макнамары и юстиции Роберта Кеннеди, директора ЦРУ Джона Маккоуна. В дальнейшем он получил наименование Исполнительного комитета Совета национальной безопасности, и его последующие заседания проходили в специально построенном в 1961 г. на случай ядерной войны подземном бункере рядом с одним из флигелей Белого дома.
Целью заседания являлось принятие политических решений на основании последних разведывательных данных о советских ракетах на Кубе, способных поражать цели на территории США. Похоже, американские руководители впервые начали осознавать последствия ядерного конфликта для самой Америки.
«Все были в шоке, – вспоминал об этом заседании Роберт Кеннеди. – Такого поворота событий никто не ждал. Да, Хрущев обманул нас, но мы и сами себя обманули. Никто в правительстве ни разу не заикался о том, что русские могут разместить там (наступательные) ракеты»[279].
