У нее вошло в привычку подниматься по винтовой лестнице, ведшей в башенку на крыше дома, и подолгу глядеть оттуда то в сторону моря, то в сторону суши, словно поджидая, не покажется ли на горизонте британский флот или армия под флагом короля. Лицо ее носило при этом выражение страстной тревоги, и, завидев ее на башне, уличные зеваки принимались на все лады выкрикивать присловье, ходившее в те дни по городу: «Когда индеец на крыше выстрелит из лука, а петух на колокольне закричит «кукареку», жди нового королевского губернатора!» И вот наконец, по прошествии многих лет, Эстер Дадли решила – а может быть, ей это только пригрезилось, – что наступил тот день, когда в губернаторский дом должен прибыть новый королевский наместник, чтобы получить из ее рук ключ, доверенный ей сэром Уильямом Хоу. Действительно, среди горожан в то время распространились слухи, отдаленно схожие с тем, что вообразила себе старая женщина. Она привела дом в порядок, насколько позволяли ее средства, разоделась сама в шелка и потускневшее золото и долго красовалась перед зеркалом, любуясь собственным великолепием. И пока она стояла перед ним, седая и увядшая, бескровные губы ее шевелились, что-то бормотали, обращаясь к мелькавшим в зеркале теням, к призракам, порожденным фантазией, к старинным друзьям дома, жившим лишь в ее памяти: приглашали порадоваться вместе с нею и вместе с нею приветствовать нового губернатора. Поглощенная этой беседой, она услышала вдруг с улицы тяжелый стук шагов и, выглянув в окно, увидела толпу людей, которую тотчас приняла за губернаторскую свиту.
– О, дивный день! Блаженный, сладкий час! – воскликнула Эстер Дадли. – Какое счастье, что я могу открыть ему двери; я дождалась его – и теперь мой долг и в доме этом, и на этой земле исполнен до конца!
И она заковыляла вниз по мраморной лестнице, поминутно оступаясь от волнения и слабости; шелк ее кринолина шуршал и шелестел на ходу, словно по пятам за нею следовал призрачный сонм придворных, вызванный из глубин старинного зеркала. Ей казалось, что стоит только распахнуть парадную дверь, как в губернаторский дом войдут торжественной поступью величие и пышность прежних дней, и позолота прошлого, осветясь солнцем настоящего, вспыхнет новым, невиданным блеском. Она повернула ключ в замке, отворила дверь и переступила порог. Первый, кто попался ей на глаза, был богато одетый господин весьма достойной наружности, в облике и жестах которого старой Эстер почудились признаки благородного происхождения, знатности и потомственной привычки повелевать. Одна нога его, распухшая от подагры, была обута в особый башмак, но это не умаляло мужественности его походки. Сопровождавшие его люди в большинстве одеты были как простые горожане; между ними было двое-трое военных – по-видимому, офицеров в чинах, судя по их желто-синим мундирам, – однако Эстер Дадли не замечала никого кругом; только одна вера жила в ее сердце, и только одного человека видела она перед собой, полагая, что он и есть тот самый долгожданный губернатор, которому она должна передать с рук на руки его законную резиденцию. При его приближении она невольно опустилась на колени и, дрожащей рукой протянув ему заветный ключ, воскликнула:
– Возьмите его, возьмите скорее! Смерть подкрадывается и хочет отобрать у меня последнюю радость. Но она уже опоздала! Благодарение Небу за этот благословенный час! Да хранит Бог короля Георга!
– Сударыня, ваш молитвенный порыв сейчас не вполне уместен, – промолвил незнакомец, вежливо сняв шляпу и помогая старой женщине подняться. – Однако из уважения к вашим сединам и завидной твердости духа никто из присутствующих не станет вам возражать. Итак, да хранит Бог короля Георга – в тех пределах, на которые еще простирается его власть!
Эстер Дадли снова сжала в руке ключ и, выпрямившись, со страхом вперила взор свой в пришельца, лицо которого начало понемногу всплывать в ее памяти, словно она постепенно пробуждалась ото сна. Много лет назад она знала его как одного из видных людей провинции, но на него обрушился королевский гнев, и он был объявлен вне закона. Как же оказался здесь этот изгнанник? Осужденный на немилость, заклятый враг британского монарха, вызывавший страх и ненависть двора, этот купец из Новой Англии устоял против целого королевства, и теперь, всходя по ступеням губернаторского дома в своей новой роли – избранного народом губернатора Массачусетса, – попирал ногою все, что оставалось от поверженной во прах королевской власти.
– О, я несчастная! – простонала старая женщина с выражением такого безутешного горя, что из глаз пришельца брызнули слезы. – Я впустила в дом предателя! Приди, о смерть! Приди скорее!
