Согласно легендам, у Асенковой был сын, отцом которого петербургская молва считала императора Николая I. Впрочем, император был далеко не единственным поклонником знаменитой актрисы. В нее был влюблен граф Яков Иванович Эссен-Стенбок-Фермор. Если доверять фольклору, то именно благодаря этому обстоятельству Невский проспект обогатился таким заметным сооружением, как Пассаж. Будто бы граф построил его в честь актрисы и на том месте, где он в последний раз ее видел, о чем мы уже говорили.
Умерла Асенкова рано, в возрасте двадцати четырех лет, от чахотки. Ее смерть вызвала в Петербурге целую бурю толков и пересудов. Говорили, что она приняла яд, не выдержав травли завистников, среди которых главной была Надежда Самойлова. Так это или нет, судить не нам, но после смерти Асенковой все ее роли перешли к сопернице.
«Царицей Александринки» называли в Петербурге великую актрису Марию Григорьевну Савину.
Савина считалась одной из лучших исполнительниц ролей в пьесах русского классического репертуара, а кроме того, занималась широкой общественной деятельностью. Она основала так называемое Убежище для престарелых актеров на Петровском острове. Ныне – это Дом ветеранов сцены, который до сих пор в народе зовут «Убежищем для актеров». При всем при этом Савина обладала совершенно несносным характером. В театре, признавая ее безусловный талант, за глаза окрестили «Генеральша» и «Серая кардинальша». И именовали не по фамилии, а по имени-отчеству: Мария Гавриловна, как это принято для императриц. Директор Императорских театров В.А. Теляковский не однажды признавался, что в Александринке «два директора – один он, тайный советник, а другой Савина, явный советник, первый говорит то, что заблагорассудится, а второй делает то, что хочет». В то же время об уважении, которым пользовалась Савина среди театралов, говорит поговорка, рожденная в ее время: «Фраки в Петербурге шьют три раза в год: на Рождество, на Пасху и на бенефис Савиной».
При всей своей внешней озабоченности судьбами товарищей по профессии, она не терпела никакого таланта не то что рядом, а даже вблизи себя. Рассказывают, что однажды на каком-то французском спектакле Савина, глядя на сцену, откровенно говорила: «Хоть бы один такой мужчина, как эти, в Александринке», на что, впрочем, ей тут же отпарировали: «Хоть бы одна такая женщина, как эти, у нас в Александринке». Как на это отреагировала Савина, неизвестно, зато все хорошо знали, что по ее вине из Александринского театра ушли такие бесспорные мастера сцены, как П.А. Стрепетова и В.Ф. Комиссаржевская. А в кулуарах частенько можно было услышать, что «злодейка Савина каждый день на завтрак съедает по молодой актрисе».
Между тем и вне театра Савина оставалась признанным лидером актерского мира. В ее доме на Фонтанке, 38, устраивались званые вечера, где за чаем с постными капустными пирогами, которые неизменно подавала горничная Василиса, читались новые пьесы, высмеивались классики и злословили актеры. На следующий день многие искрометные шутки, рожденные в доме гостеприимной хозяйки, становились достоянием городского фольклора. Между прочим, именно от тех вечеров с капустными пирогами родились знаменитые театральные капустники.
Савина, по ее завещанию, была похоронена рядом с основанным ею Убежищем для престарелых актеров. После революции Дом ветеранов сцены подвергся реконструкции. Тогда же могила Савиной была перенесена на берег Малой Невки.
Одним из театральных авторов, пьесы которого ставились в Александринке, был Август Коцебу. Немецкий драматург и романист долгое время прожил в России. В Петербург Коцебу приехал в 1794 году вместе с так называемым обществом немецких актеров. С 1800 года он стал директором основанного этим обществом Немецкого театра. Очень скоро Коцебу приобрел широкую известность как автор многочисленных пьес, которые заняли не последнее место в репертуаре русских театров. Все его сочинения носили нравоучительный характер и по большей части были пошлыми и слезливыми. Всего Коцебу написал 98 пьес. В театральном Петербурге их издевательски называли «Коцебятиной».
Жизнь Коцебу закончилась драматически. Он считался не то тайным агентом Германии, не то русским провокатором. Так или иначе, в 1819 году его заколол кинжалом студент Карл Занд. Пушкин воспел этот «подвиг» в стихотворении «Кинжал». Пушкин считал Занда третьим после Брута, принявшего участие в убийстве диктатора Цезаря, и Шарлотты Корде, убившей вождя французских якобинцев Марата, «великим защитником свободы». С именем Шарлотты Корде мы еще встретимся на улице Марата. Напомним читателям, что могила Занда стала местом паломничества германской молодежи. Но мы отвлеклись.
