– У нас в племени принято благодарить хозяев. Ты ведь не знала, что я приду, и готовила мясо для себя. Зачем тебе есть мертвого оленя?
– Может, я люблю мертвечину? – Доли оскалила зубы.
– В таком случае мне нечего опасаться, раз я еще жив.
– Это дело поправимое, Кватко.
На этот раз он рассмеялся, а вот Доли даже не улыбнулась.
В ее пещере юноша довольно быстро расслабился. Где-то неподалеку гремел водопад – соскучившийся по плеску волн Кватко был рад присутствию рядом любой воды. Каменные своды уходили ввысь и терялись во тьме, но в отблесках костра он успел заметить, что стены пещеры покрыты копотью – видимо, Доли живет здесь постоянно. Когда глаза привыкли к полумраку, Кватко различил в расщелинах скал крохотные огоньки – возле самой земли камни были покрыты мерцающим мхом.
Вокруг витал умопомрачительный запах мяса и сушеных трав.
– Это твой дом? – Утолив голод, Кватко попытался разговорить свою новую знакомую.
Доли не скупилась на слова, но толку от них было немного.
– Не дом и не мой. Но я здесь живу, и ты можешь остаться, если захочешь.
– А чей это дом?
– Я же сказала, это не дом, – терпеливо, как маленькому ребенку объяснила ему Доли. – Это пещера в горе. Если бы гора не хотела, чтобы ты приходил, она бы уже дала знать. Камнепадом, например.
Кватко поежился. Хорошо, что гора была не против.
– Ты останешься? Я постелю тебе постель из мха, и засыпая, мы будем слышать, как падает вода. Срываясь с вершины, она поет песни, которые по ночам подхватывают звезды. Тебе понравятся песни водопада, Кватко.
Костер, разделявший их, почти потух. Во мраке пещеры алели угли, и Доли перешагнула через них – на Кватко дохнуло теплом угасающего огня и ее едва прикрытого сползшей рубашкой тела.
– Ты останешься, – утвердительно сказала Доли. – Я пою лучше любого водопада.
Кватко пролежал без сна всю ночь, тщетно обдумывая все случившееся и прислушиваясь к рокочущему водопаду. Никаких песен он не услышал. Может, оттого что их заглушало ровное дыхание девушки, спящей у него на плече?
Юноша – или теперь он был вправе называть себя мужчиной? – все никак не мог до конца поверить, что это не сон. Встреча с Доли на узкой тропе, ее приглашение разделить ужин, тлеющие угли в костре и обжигающие прикосновения ее кожи к его собственной – неужели это действительно произошло с Кватко? С глупым мальчишкой, который позволил подловить себя на слове и, как дурак, не спросясь ни отца, ни вождя, отправился за ветвью самой высокой сосны в горы на ничейных землях?
А если все правда, что же ему теперь делать? Он лежал и думал о том, что самое правильное – молча уйти. Раз уж ему не спится, надо выйти из пещеры и загнать для Доли еще одного оленя в знак благодарности.
До этой ночи Кватко никогда не был с женщиной, но и наивен он тоже не был: Доли явно не впервые… привечала гостей.
Самым правильным будет встать и уйти.
Девушка завозилась во сне и скользнула рукой по его груди. В предрассветной мгле он впервые сумел в деталях рассмотреть ее лицо. Странное оно было – ослепительно прекрасное, но как будто бы… неправильное. Высокие тонкие брови изогнуты полумесяцем, длинные ресницы касаются щек. Нос почти такой же, как у него самого: хищно изогнут птичьим клювом. Полные губы, прикосновение которых к своему животу Кватко ощущал даже спустя много часов. Округлые щеки, а скулы не намечены совсем. Прекрасное лицо, но чужое.
Встать и уйти. Доли странная и наверняка не обидится. А если и да… не силой же он ее брал! Сама предложила и должна была понимать, что он не просто так по горам гуляет, а держит путь…к высокой-высокой сосне.
«Дурак ты, Кватко».
Доли открыла глаза, холодные и голубые, как брызги водопада, песен которого юноша так и не услышал.
– Ты уйдешь? – Голос ее звучал отстраненно и безразлично, но ему показалось, что под конец он чуть дрогнул.
«Да, но сначала поймаю тебе оленя».
– Нет.
Нимало не стесняясь, девушка приподнялась с лежанки и потянулась. Кончики темных прядей мазнули по нежно-розовым соскам.
– Я рада, но теперь нам понадобится вдвое больше еды. Ты сможешь поймать мне оленя?
Поначалу Кватко еще считал дни, но на исходе семнадцатого бросил. Изо дня в день, открывая глаза, он первым делом думал: сегодня уйду. Кватко заставлял себя вспоминать лица матери и отца, братьев и друзей детства. Он даже Лони и Макки представил так отчетливо, что рука к топору потянулась. Пора возвращаться. Оставить мечту о копье родом из горных вершин, признать себя проигравшим, поунижаться перед парнями и забыть о Доли навсегда.
Кватко и сам не мог объяснить, что мешает ему уйти.
Чужеземная красота девушки? Ее завораживающая странность? Улыбка полных губ и безразличные голубые глаза?
Каждое утро Доли вставала под водопад и пела песни. Кватко смотрел, как тугие струи разбиваются о ее обнаженное тело, как стекает по животу вода и покачиваются капли на острых сосках. Смотрел и думал о том, что водопад тоже остается здесь только для того, чтобы иметь возможность ласкать ее грудь, оглаживать бедра и слушать песни.
