Еще пару дней Доли не отходила от него ни на шаг. Лезла под руку, как прирученная собака. Впервые сама собрала цветы и указала, куда их вплести. Кватко пошел за дровами – и она увязалась следом. Отобрала топор, сказала, сама нарубит. Долго бродила кустами, ломала ветки, спотыкалась о корни деревьев, жаловалась, что лес не желает отдавать дрова.
Вернулась без топора.
– Где мой топор, Доли?
– Лес забрал. Будем обходиться сучьями.
Напрасно Кватко бродил по ее следам – топор, отцовский подарок на ритуал посвящения в юноши, как в воду канул.
…А вот к воде-то Доли больше не ходила. Кончились птичьи песни. И юношу не пускала. Сначала смеялась, отвлекала его, как дитя, а после уперла руки в бока – у Кватко кольнуло сердце: вспомнилась мать, – топнула ногой, сказала: «Не пущу!»
Юноша спорить не стал, дождался, пока она уснет, и пробрался в пещеру один. С трудом нашарил полосы от когтей на стене, вновь окунул в них ладонь и поразился тому, как глубоко вспорота скала.
Нехотя он вернулся в постель, и желание уйти снова нахлынуло на него прибрежной волной. Кватко вспомнил берег океана, запах кедра от отцовского каноэ и вкус рыбного рагу старшей сестрицы. Что его здесь держит? Неужто Доли?
Девушка, словно откликаясь на его мысли, заворочалась. Кватко прикрыл глаза: пусть думает, что он спит. Доли присела на постели, подождала чего-то одной лишь ей ведомого и бесшумно поднялась на ноги. Юноша чуть приоткрыл глаза: мох слабо светился, и он видел лишь тонкий девичий силуэт, однако этого было достаточно.
Доли прошлась вдоль противоположной стены пещеры, поводила ладонями по мху, прижалась к нему всем телом, да так и исчезла – словно сквозь стену прошла. Кватко не поверил глазам и едва на ноги не вскочил, да вовремя себя одернул.
В начале их знакомства он подозревал в Доли ведьму, но в итоге сам себя поднял на смех. Кватко быстро убедился, что в травах девушка ничего не смыслит, видеть знаки в полетах птиц не умеет, а следы зверья на земле и вовсе не замечает – как-то даже в лисий наступила. Он ее потом насилу уговорил через костер попрыгать. Смеялась над ним Доли, до последнего отказывалась верить, что приметы дурней не сыскать. Какая из нее ведьма?
По всему выходит, колдовство тут вовсе не в девушке, а в стене.
Уже на следующее утро Кватко узнал, что никакого колдовства в стене нет. Вместо него – аккуратно заделанная пологом из мха расселина.
Едва проснувшись, он растолкал Доли и стал требовать с нее ягод. Признался, что думает о них с того дня, как она пропала. Пригрозил обидеться и уйти. Никогда ранее Кватко не заговаривал об уходе – испугалась Доли. Уж она и ругала его, и замахивалась даже, а все равно схватила криво сплетенную из коры корзинку и пообещала скоро вернуться.
Убедившись, что Доли спускается вниз по склону, Кватко принялся ощупывать стену. Расселину нашел быстро, а дальше замялся: проход в скале был до того узок, что идти пришлось бы боком и в полной темноте. А ну как она вернется?
Юноша некстати вспомнил о своем потерянном топоре.
«У всего есть начало, да только мы не всегда можем его найти. Особенно если не стараемся».
На этот раз он постарается.
Стены пещеры оказались влажными и покрытыми тонким слоем грязи. Кватко не мог этого видеть, но ощущал, как пропитывается ею рубаха. Идти с каждым шагом становилось все страшнее: стены давили ему на грудь, пахло мокрой землей и глиной, как от разрытой могилы.
Он уже готов был повернуть назад, когда различил свет в конце своего пути. Юноша рванул к нему, больше не заботясь об острых камнях, царапающих плечи и спину. Как пойманная в силки птица, он стремился к ветру, солнцу и небу.
И солнце с небом обрушились на него, стоило Кватко выбраться из прохода.
Он оказался на выступе скалы. Юноша слабо представлял, сколько времени провел в недрах горы, но подозревал, что прошел ее насквозь. Ветер сбивал с ног, внизу, протяжно скрипя, качались сосны и кедры. Вдали виднелась широкая полоса океана с белыми очертаниями волн.
Где-то там его деревня – мать, отец, братья и сестры, друзья и враги. Почему он все еще здесь? Отчего не ушел?
Кватко опустил глаза на грязную изорванную рубаху и отметил, как высоко вздымается его грудь. Казалось, впервые за долгое время он дышал в полную силу. До чего хорошо!
«Уйду прямо сейчас. Спущусь по выступу, съеду с горы, как ребенок с обледеневшего камня на куске коры, и перепрыгну на ближайшую сосну!»
Юноша рассмеялся. Доли осталась далеко позади вместе с полумраком пещеры и рокотом водопада, и Кватко сам не мог себе объяснить, отчего не покинул ее в первую же ночь с рассветом. Может, она все-таки ведьма?..
Он, конечно, дурак, но умных вообще наперечет. Пусть Лони и Макки ей цветы в волосы вплетают. Их вождь тоже в качестве преемников не рассматривает.
Опустившись на корточки, юноша подполз к самому краю выступа, молясь всем известным богам, чтобы склон под ним оказался пологим.
Боги остались глухи к его молитве: за краем Кватко поджидала отвесная скала, но вовсе не это заставило сердце замереть.
