– Здравствуй, – вежливо отозвался Аннико.
– Ты проходи, присаживайся, – тяжёлая рука опустилась на плечо сказителя и как игрушку развернула его к правой стене. Там Аннико различил деревянные нары. Собственно это было единственное убранство камеры. Нары справа и нары слева, да дырка в полу в дальнем углу в качестве туалета.
– Спасибо, мне действительно не помешает присесть.
– Ну вот и я про это же.
Аннико осторожно, шаря ногой по земляному полу, чтобы не споткнуться, добрался до нар и тяжело на них опустился. Мрачные мысли скопом навалились на него, так, что он на пару минут даже и забыл о сокамернике.
– Что ж такого плохого мог сделать такой дряхленький?
Аннико встрепенулся от неожиданности и не сразу сообразил, что под дряхленьким подразумевался он сам.
– Не слишком уважительно к старшим так обращаться, – нравоучительно проговорил сказитель, ожидая в ответ лишь очередную грубость. А что ещё может ответить тот, кто сидит в тюрьме? Но он ошибся. Голос молодого человека изменился до искреннего сожаления.
– Извините, дедуля. Я же не со зла, без мысли, так сказать. Я ведь просто к тому, что старенький вы такой. Что же, стало быть, сделать-то могли дурного? Ну не прибить ведь кого? Или украсть что-нибудь? За что же вас сюда?
– Вот и мне хотелось бы узнать, – невесело ответил Аннико.
– Стало быть, как и я. – Соглашаясь, топнул ногой юноша.
– Что значит, как ты?
– Так ведь я тоже не знаю за что меня сюда. Ну отдаленно-то оно понятно, но вот конкретно… да ещё этот Борис мне про какие-то пряди втолковывать стал. Поди разбери, что им надо.
– Так что, тебя с улицы что ли сюда притащили? – Удивился Аннико. Бросать всех подряд в темницу видимо становилось новой забавой помутившегося разумом Глазка.
– Да какой там, – юноша махнул рукой. Глаза сказителя уже привыкли к темноте и теперь он мог разглядеть кое-какие черты лица собеседника. Тот действительно был молод. С лишком лет двадцати. Коротко стриженные светлые волосы, большие глаза и мощные скулы с подбородком. Рот широкий и подвижный с улыбочными морщинками в уголках. Видно было, что парень добр и простодушен.
– Это все любовь. – Продолжил он мечтательно. – Кстати, меня Андреем зовут.
Аннико вздрогнул от этого имени. Такой поворот немало его озадачил. Слишком много странного было за эти дни, и сказитель начинал подозревать что все эти странности могут быть как-то связаны.
– Я не ослышался. Тебя зовут Андрей?
– Так точно, Андрей. Мы знакомы? Извини дедуля, в темноте мог и не признать.
– Да нет, вряд ли. Просто имя показалось знакомым. А ты из далека?
Сокамерник помолчал, потёр ладонью лоб, посчитал доски в потолке, поковырял носком ботинка землю.
– А кто его знает, – наконец выдал он. – Это ведь как посмотреть. Может и близко дом. Да если не знаешь, где он, так все равно что за семью морями.
– А ты не знаешь откуда ты?
– Как же не знаю. Из Подмосковья. Только вот где оно, вопрос уже другой.
Аннико призадумался. Про Подмосковье он никогда не слыхивал. А вот имя Андрей кое-что для него значило. И как к этому относиться в данной ситуации сказитель совершенно не знал. История становилась все темнее и загадки росли как лебеда в летний день.
– Думаю, время у нас ещё есть, – начал Аннико. Он решил не торопить события, пока все хорошенько не разузнает от этого странного паренька. Но действовать нужно было осторожно, без нажима, чтобы все не выглядело как допрос. – Так как ты сюда попал? Неужто украл что?
Парень живо встрепенулся и горячо затараторил.
– Да что вы, дедуля! Как можно! Я в жизни ничего чужого не брал, вот те крест, – юноша сделал непонятный жест, изображавший крест, прикоснулся щепотью ко лбу, к животу и, затем, к левому и правому плечу поочередно. Аннико запомнил эту невиданную ранее руну. – Да чтобы у меня руки отсохли, ежели я когда украду!
– Ну не украл, тогда небось побуянил хорошо. Вон какой здоровяк, кулаками наверное любишь поработать?
– Да за кого вы меня принимаете? – Искренне обиделся паренёк.
– Ну тогда я в замешательстве. Рассказывай, все равно нам заняться больше нечем.
Андрей на секунду замялся, затем нескладно начал историю.
– Ну, когда я попал сюда, – он неуверенно глянул на Аннико, – в смысле в Черныч, здесь проходил фестиваль. Черемуха в цвету, что ли.
– Черемуха-цвет, – поправил сказитель, – первый летний праздник в этих краях, когда встречают лето и просят у земли богатого урожая.
– Ну да, пусть так. – Андрей махнул рукой. Он уже был погружен в другие мысли, явно более приятные, чем сам фестиваль. На его лице затеплилась улыбка. – На фестивале я и встретил Аннушку.
– Аннушку? – Аннико удивился. – Уж не ту ли Аннушку, про которую я думаю?
– Не знаю, про какую вы думаете, а я про Аннушку, что Глазка дочкой будет.
Сказитель хлопнул в ладоши.
– Вот те раз, так ты с дочерью Глазка связался? Чего ж удивляться, что ты теперь здесь сидишь?
– Ничего я не связался. Мы с ней и пол словом не обмолвились. Когда хоровод завели, ее в центр на стуле вынесли и подняли на руках. И вот тогда я…
Андрей замолчал, погружаясь в приятные воспоминания.
– И вот тогда ты и влюбился. – Помог ему Аннико.