– Что же за напасть? – кряхтит он, наливая в чашку очередную порцию укрепляющего чая. Раньше эти снадобья на раз справлялись с любыми болезнями. Но в этот раз всё бесполезно.
С происшествия в пещере прошло три дня, и уже на следующий день Хами-хама почувствовал себя плохо. Он сразу сообразил, что простудился в сырой пещере. Но прошедшие два дня доказали, что он ошибся. Болезнь развивалась очень странно и не реагировала на самые разнообразные снадобья.
За это время Хами-хама успел навестить Деда Барагоза. Старику становилось лучше. Он начинал вспоминать, что произошло за последние дни, но словно издалека.
– Как будто со стороны на себя смотрю, – задумчиво говорил он. – Помню как и что делал, а зачем, для чего?
Вместе они попытались восстановить ход событий и пришли к выводу, что всё началось три недели назад. В один из вечеров старый бобёр отправился на берег, чтобы набрать воды. Именно тогда ему показалось, что река была неестественно зелёного цвета.
– Ну прозрачностью она и раньше не отличалась, – вспоминал дед Барагоз. – А весной, да после дождей, бывала и совсем мутная. Но в этот раз она словно переливалась от зелёного к голубому. Конечно был вечер, сумрак, может и показалось что. Тогда я не придал этому значения. Но теперь думаю, что после этой вот водички всё и началось.
Хами-хама почесал в затылке и покачал головой.
– Да нет. Не может того быть. Если из-за воды, представь скольких ещё могла постичь та же беда. По побережью жизнь кипит. А я кроме тебя ни об одном таком лунатике больше не слышал.
– Может и так. А может и по-другому. Мы же не знаем. Просто совпадение очень явное. На следующий день – слабость. Лапы холодные, а нос и уши горячие, и в голове словно барабаны стучат.
Хами-хама поморщился, те же симптомы он ощущал с утра, за исключением барабанов. И вот сегодня, на второй день после их беседы с бобром, загрохотали и они.
Медведь не хотел превращаться в неуправляемого монстра. Особого выбора у него не было. Нужно было поговорить с тем, кто стар как сам этот мир, а потому имел несоизмеримый ни с кем опыт.
На востоке от Бескрайнего леса, всего в трёх часах пути от берлоги Хами-хама, начинались Смрадные болота. Эти безжизненные на первый взгляд топи, вонючие и мрачные, стали домом для множества существ, давно приспособившихся к невыносимым условиям. А при должном внимании здесь можно было найти и вполне привлекательные и неповторимые уголки. Один из них занял хороший друг Хами-хама, хранитель Смрадных болот и один из старейших обитателей Лабиринта – Шлепень-Топень. На самом деле звали его совершенно иначе. Но язык, на котором говорил Шлепень-Топень, был так невообразимо сложен и непонятен, а имя его было так невероятно бесконечно, что ни одно живое существо не могло воспроизвести и пары звуков из него. Хами-хама всегда с нескрываемым восторгом слушал, как друг произносит своё имя. В отличие от других языков, в языке Шлепеня-Топеня одна буква одновременно выражала совокупность нескольких, плавно перетекая из одного звука в другой, от чего появлялось ощущение, что говорящий не один, и слова разные, но при этом похожие. Это разноголосье продолжалось тридцать семь секунд. Именно в секундах Шлепень-Топень охарактеризовал своё имя. Долгота звучания для него была важнее всего. И он этим очень гордился. Как он сам неоднократно заявлял – его имя было лишь на две секунды короче имени главного предка. Что это означало Хами-хама не знал, так как Шлепень-Топень очень размыто рассказывал о своей генеалогии. Одно было известно – кроме него никаких других представителей этого рода в Лабиринте уже давно не существовало. Он был последний и по этому поводу не редко подолгу сокрушался.
Именно к нему и решил идти Хами-хама. Если Шлепень-Топень не поймёт в чем дело, то кто это вообще может тогда сделать?
Оставался ещё один вопрос. В привычных обстоятельствах Хами-хама преодолевал расстояние до друга за чуть менее чем четыре часа. Сейчас же медведь понимал, что даже при самой оптимистичной оценке, дорога может увеличиться ещё на пару часов. Слабость была такой, что временами не хватало сил подняться с кровати. Значит нужно было выходить в дорогу с самого утра, чтобы со всеми многочисленными привалами, медленным ходом, добраться к товарищу до темноты. Ночью Хами-хама не рисковал гулять по Смрадный болотам. Основная жизнь здесь кипела как раз в сумраке и жизнь эта была далеко не всегда дружелюбной. Да и деревья-путанники были здесь гадкой породы, не те, что в Бескрайнем лесу. Местные деревья никогда не докучали Хами-хама, так как тот не раз помогал им. А вот болотные их родичи – существа хитрые и гнусные. И несмотря на то, что и им Хами-хама не редко оказывал лекарскую помощь, не побрезговали бы подшутить и завести медведя в какой-нибудь глухой тупик.