– Да при том, что жребий в том году выпал другой семье. А у нашего хозяйства куча долгов было. Вот и думай.
Хами-хама сразу понял что произошло.
– Значит в счет долгов, ты должен был заменить кого-то на службе?
– Так и решил отец. – С обидой проговорил Андрей, и уже более спокойно добавил, – долгов у нас действительно много было.
– Получается, пойди ты служить, и твоя семья была бы лишена долгового бремени?
– Вроде так получается, – неуверенно ответил юноша. – Но в тот момент меня же никто даже не спросил. – В его взгляде мелькнул огонек. – А с чего он взял, что я сам не захотел бы пойти на такую жертву? Почему не сказал в глаза? А просто решил вопрос без моего мнения.
Андрей замолчал и уткнулся взглядом в дно чашки.
– В общем, я сбежал. Сбежал к деду и несколько лет жил у него.
– И ни разу не говорил с отцом?
– А о чем говорить? – Андрей с грустью усмехнулся, – Он предал меня. А я предал всю семью. Достойные представители рода, не правда ли?
Хами-хама почесал затылок:
– Значит весь вопрос в доверии?
– Наверное, – пожал плечами Андрей. – Да, пожалуй. Меня продали как лошадь, чтобы заплатить по долгам. И продал ни кто-то, а человек, которому я доверял беспрекословно. Разве такое может быть? Почему он так сделал?
– А тебе не кажется, что эти вопросы ты должен был задать отцу? Быть может у него бы нашлись ответы. А сейчас у каждого осталась своя правда.
– Да какая теперь разница? – Андрей горячо махнул рукой, – вот он я где. Это даже не край мира! Это вообще не пойми что! А поговорить, так оно может и нужно было. Только почему он не захотел? Ведь не я первый предал. Не я все это начал.
Хами-хама выждал когда юноша переведет дух и быстро вставил:
– А может он боялся сделать еще хуже!?
Андрей остолбенел.
–Хуже?
– Не всегда причина того, что человек не хочет поговорить кроется в его обиде или злости. Иногда, какой бы человек ни казался сильный, он может просто бояться. Бояться усугубить конфликт, бояться быть не понятым, бояться быть отвергнутым после такого нелегкого шага. Ты ведь и сам понимаешь, что примириться первым – это большой духовный труд.
Андрей закивал, затем поднял глаза, в которых стояли слезы:
– А я, может тоже боялся. И сейчас боюсь. Я ведь люблю и отца и мать. Не любил бы, было бы не так страшно. Но я люблю. А если все что ты говоришь не так? А что если он просто предал меня, и ничего больше? Какого это узнать? Пусть мне сейчас больно, но у меня есть надежда. Что я буду делать если эта надежда исчезнет?
– Делать операцию страшно, – внушительно проговорил Хами-хама. – Но жить с болезнью тоже не выход. Она будет убивать тебя медленно и мучительно. Операция даст определенность. Какой бы ни был результат – он будет однозначный и снимет все вопросы.
– Легко тебе говорить, – уныло простонал Андрей.
– Не легко. Не думай, что я не был в твоей шкуре. Был. И не раз. Поэтому знаю, что проблемы должны решаться. Оставляя их за пазухой, ты делаешь их только тяжелее и справиться с ними в дальнейшем будет сложнее.
Андрей устало поднялся. Видно было, что слова Хами-хама заставили его задуматься. Старая рана снова открылась. Но лекарства для нее он так и не нашел.
– Я пойду спать. Что-то устал я за эти дни.
Ночь в старом дубе прошла спокойно. Мягкая подстилка из травы, листьев и мха одновременно сыграла роль подушки, матраса и одеяла. В такой ароматной и теплой постели путники уже давно не спали. Сон их был крепким и здоровым. На утро они наскоро попили чай, прибрались в приютившем их пристанище и отправились в путь.
Ближе к полудню они остановились на холме, с которого открывался отличный вид на город. Сентраль лежал перед ними как большие механические часы.
– Похож на пирог, – заметил Андрей. Действительно, город представлял собой круг, разделённый почти поровну на несколько треугольных кварталов, и такое строение напоминало порезанный на кусочки торт.
– И правда похоже, – согласился Хами-хама, – его строили первопроходцы на месте небольшой деревушки, – и, как его там… – Медведь почесал в затылке, – не помню уж как его звали, решил разделить город на несколько частей и в каждой поселить людей какой-нибудь профессии. Что уж было дальше, и почему так произошло не помню, но разделение осталось – только вот люди теперь в этих частях делятся не по роду деятельности, а по своим внутренним убеждениям.
– Это что значит? – полюбопытствовал Андрей.
– Это значит, что вот там, – Хами-хама показал на небольшой треугольник в котором дома были выше и имели по несколько остроконечных крыш, местами отливая на солнце золотом и блестящими камнями, – там живут богачи. Вот там, – он указал на противоположный участок, – живут в основном те, кто плывёт по течению, живёт как придётся. – Улицы в том районе были шире, а домики меньше и серее. – Есть там район головорезов, есть район художников, район политиков и так далее.
– А если я не тот, не другой, не третий? – Поинтересовался Андрей.
– Тогда тебе не место в Сентрале, – отрезал Хами-хама. – Хотя уголок для революционеров там тоже имеется.
Юноша подозрительно посмотрел на медведя, тот улыбнулся: