Кто-то играет, что-то изображает, кто-то – правду говорит. Это я к тому, что разные есть люди и разные истории. Вот я, например, сразу вспоминаю одного известного нашего музыканта, на которого я смотрю всегда с огромным пиететом, симпатией, но и, в то же время, с каким-то удивлением: он все время играет… Он отвечает: “А вы знаете, мне это всегда сверху приходит”. И он имеет полное право так отвечать, и это может быть правдой! Но только он играет, и я ему не верю: просто в его песнях видны куски из каких-то западных песен… На самом деле you never know, говоря по-русски, ты никогда не знаешь. Зацепкой может быть любая история: вот я смотрю на ваш стол – ребристый, местами не чистый… И вдруг появляется какая-то мелодия: “Ребри-и-и-стый, местами не чи-и-и-стый…” И вдруг все поехало, ожило, зазвучало, стало выпуклым. Не понятно, что триггерировало, запустило это движение. Чем не магия?…
<…>
Вдохновение существует, конечно же, его никто не отменял! Но вот вам еще один интересный угол взгляда на эту тему: есть английское слово whatever. “Что бы ни” – по-русски переводится так. Поясню: творческим стимулом может быть что угодно. Расскажу вам одну историю, тем более я просто уверен, что среди ваших слушателей наверняка есть люди, кому интересны истории про песни и их авторов. Так вот, откройте Интернет и найдите имя Дайан Уоррен. И вы увидите, что Дайан Уоррен автор, которая сочинила огромное количество хитовых песен. Я с ней знаком, мы с ней тоже обсуждали вопросы вдохновения и заказухи. Так вот, она сочиняет песни только стоя, только на не включенной электрогитаре и только в своем офисе, причем тут же рядом работают люди.
<…>
Она не пишет ноты. Я сейчас говорю о нашем с ней общении, которое было довольно давно, в 90-е. Я ее спросил: “Почему в офисе?”, она говорит: “Мне так нравится”. Что это, ремесленничество? Или наоборот, вдохновение? Я не могу дать ответ! Жень, вот ты скажи, что это такое? Это психоз?»
И вот здесь, собственно, я и задал интересующий меня вопрос:
«Я вообще не понимаю, как может прийти в голову мелодия, потому что это что-то божественное. Поэтому когда твой (и мой) товарищ Градский говорит, что это все фигня, что это работа: ты сел и, условно говоря, “высрал”. Он говорит: “Мне бы приносили каждый день столько, я бы вообще музыкой не занимался”. Он говорит это в эфире, не в приватном разговоре. Может быть, ради эпатажа. Я его считаю гением, а он себя позиционирует ремесленником, человеком, которому надо сделать, выстругать…».
Ответ Матецкого:
«Я тебя перебью, извини: а может, он просто устал в этот момент? Или немного кокетничал? Ты сейчас дал экспресс-анализ его поведения, все это прекрасно видишь. Просто точки не хочешь расставлять, как я понимаю.
Послушай, это его жизнь. Он – успешный артист, и нам с тобой комментировать его modus operandi, скажем так, не корректно, потому что он наш товарищ. Но ты правильно сказал – он и гений, и актер, который постоянно играет.
Он удивительная личность. Когда меня спрашивают про Градского, я всегда говорю: “А вы можете себе представить, как бы вам было нелегко жить, когда вы бы вдруг поняли, что вас Господь наградил невероятным талантом? Вы вдруг получили чемодан без ручки в виде этого удивительного голоса!” Саше действительно было непросто. Я с ним знаком с шестьдесят девятого года, и мы порой играли совместные концерты, я тогда был бас-гитаристом в группе “Удачное приобретение”. Мы тут как-то с ним вспоминали наши выступления на сейшенах. Кстати, у всех музыкантов того поколения сейчас пошла невероятная ностальгия по “золотым временам”. Стали вспоминать – он помнит партии баса каких-то песен, которые мы играли. Я не помню, а он помнит! А я помню, что он в микрофон говорил, слово в слово. Так общая картина и складывается.
Он замечательный человек, интересный, начитанный. Но ему было очень непросто с этим вокальным талантом всю его жизнь. Представляешь, каково человеку было слушать какие-нибудь жалкие потуги на академическое пение? Хорошо, когда это было от кого-то серого, незаметного. А когда кто-то якобы значимый, осыпанный всякими званиями и привилегиями, изображал пение, то Градскому было очень тяжело молчать. Вот он порой и не сдерживался…
<…>
Старые песни начинают жить своей жизнью: их кто-то поет, они попадаются где-то в эфире, в телевизоре. В этом есть кайф, но есть и элемент некайфа, потому что ко мне, например, прибита табличка: “Матецкий – автор песни «Лаванда»”.
И в этом нет ничего плохого! Но только я еще автор многих других песен, тоже популярных, ничуть не меньше “Лаванды”. Но народ меня накрепко ассоциирует с Ротару.
Автор и правда зачастую является неким субъектом творческих флюидов, неким их провайдером. Не очень я завернул? А порой deadline, то бишь срок какой-то, вносит креативную составляющую. Человеку говорят: “А ну-ка, давай к этому числу песню положи на стол хитовую!” Кого-то эта фраза придавливает, и ему тяжело, а кого-то “раз!” – и мобилизует. Меня скорее мобилизует. Так вот, “Лаванда” – это вещь по заказу и к определенному сроку.
