– Знаю, что в первом периоде постоянного состава в «Цветах» не было. В группе за 20 лет играло более 50-ти человек. А с 99-го состав постоянный, не поменялось ни одного человека. Как в группу тогда попал вокалист Олег Предтеченский?
– Позвонил мне Платон Лебедев и говорит, есть парень, который великолепно поет. Я говорю: Платоша, ты гений в нефтяном бизнесе, у тебя математический склад ума, а то, чем я занимаюсь, – совсем другая профессия. Он мне: я тебе говорю точно, я его слышал в ресторане. Я: в ресторане все кажутся супермузыкантами, а поставь их на сцену… Но он тогда взял на свой страх и риск и сам уговорил Олега и привез его в Москву.
– А, так это еще и не московский ресторан был?
– Нет, конечно, нет… Олег из великого города Самара. Когда я его услышал – говорю: «Да, прости, Платоша, оказывается, ты не только в нефти разбираешься». В составе «Цветов» четыре полноценных вокалиста. А Олег уникален еще и тем, что может петь хард-рок с расщеплением, как Дэвид Ковердейл, и при этом наш легендарный хит «Звездочку мою ясную» может петь как оперу Паваротти.
– А как Сережа Воронов попал в «Цветы»?
– Я увидел его у Саши Липницкого на даче. А вообще Сережа работал диктором на радио, вещал на Германию. Сережа знает немецкий язык в совершенстве, как русский. Кстати, и английский также. Естественно, прочили ему советскую карьеру за границей. А я со своим рок-н-роллом и «Цветами» поломал ему всю жизнь.
– Да, я все понял уже про Воронова. Мне просто интересно, как вот эти люди отбирались, чтоб участвовать гостями в вашем концерте?
– Никто никуда не «отбирался».
– Ну как тогда пришел, скажем, Андрей Макаревич, Юрий Шевчук, Гарик Сукачев…
– Да все мы друзья уже много тысяч лет…
– Козлов у вас, ксати, в начале 70-х играл на саксе, да?
– Тогда «Цветы» только искали свой путь и я экспериментировал. Где-то в 70-м мы впервые услышали американские группы «Blood, Sweat and Tears» и «Chicago». Они первые, кто сделал рок с «дудками» (медной группой), и мне тоже захотелось попробовать в этом стиле. Я пригласил своих друзей: Сашу Чиненкова из музыкального Суворовского училища – великолепного трубача, Володю Окольздалова – классного саксофониста, с которым мы тогда играли в кафе «Московском» и других модных клубах, и тромбониста Нилова. На клавишах тогда и в «Цветах» играл великолепный пианист Игорь Саульский. До «Цветов» он тоже играл в «Скоморохах».
Так вот, Игорь предложил мне взять в группу второго саксофониста. Сказал, что это известный джазовый музыкант Козлов. Я тогда, как и все рок-н-ролльщики, джаз не воспринимал и сначала был против, но Игорь уговорил меня попробовать. И когда Леша пришел к нам на репетицию в Дом энергетиков, мы поняли, что с ним можно кашу варить. Помимо Игоря Саульского он был единственный грамотный среди нас и мог расписывать аранжировки. Один из хитов, который мы тогда играли, – «Lucretia Mac Evil» Blood, Sweat and Tears. После этого эксперимента с дудками я решил возвратиться к классическому рок-составу и взял Юру Фокина на барабаны, вместо Володи Созедателева. А Леша Козлов на основе «Цветочных» дудок сделал первый состав своего «Арсенала».
Из воспоминаний Александра Чиненкова, записанных Владимиром Марочкиным в 2007 году:
«Все началось, конечно, гораздо раньше, в 1965 году в Суворовском училище, где мы с ребятами собрали группу “Вельможи”. Я там играл на басу. Мы сами вытачивали себе гитары, сами делали усилители – и старшие офицеры нам даже помогали. На танцах нам разрешали играть все, что угодно. Мы исполняли в основном “фирменный” репертуар: “Битлз”, “Манкиз”, “Роллинг Стоунз”. И вот на один из наших вечеров пришел Стас Намин, который учился в другом суворовском училище, он – в Филях, а я – в Троице-Лыково. А потом последовало приглашение приехать и поиграть в его училище. И не один раз мы там играли. А потом мы начали вместе ходить на концерты. Мы ходили на все московские сейшны, но в основном – в МГИМО, Бауманский институт, МЭИ. Мне несколько раз довелось видеть и слышать “Скифов”. На концерте в МВТУ я познакомился с Валей Некрасовым и с Володей Коньковым из “Красных Дьяволят”. Я ведь в “кадетку” попал вынужденно, буквально из подворотни, и не попади я туда, наверное, угодил бы в тюрьму. Потому что я родился и жил на Бауманской, в Лефортово, а это был бандитский район, у нас вечерами на улицу после девяти выходить не рекомендовалось никому, потому что можно было легко получить по башке. В Лефортово на Почтовой улице каждый вечер кого-то обязательно убивали или грабили. И маманя просто вовремя поняла, что если она меня куда-нибудь не сунет – то все, конец! И была возможность пойти учиться в “кадетку”, да еще у меня проявились музыкальные способности. Но из “кадетки” я рвался на свободу, а свобода у меня ассоциировалась с биг-битом…
