Потом мы со Стасом расстались, потому что меня за агитацию не идти в офицеры сослали в показной полк Таманской гвардейской дивизии. Ну, не то, чтобы за агитацию, просто я свое мнение не скрывал и говорил, что не хочу 25 лет служить в армии. Мне и так каждый день рано вставать тяжело, да еще армейская дисциплина! Мой организм не воспринимает это! Хотя по прошествии десятилетий я понимаю, как хорошо, что меня отдали в “кадетку”, а там организовали, и теперь я по жизни такой организованный, да еще многих организовываю, и некоторые даже недовольны тем, что я это делаю. Но гастрольная работа требует дисциплины. Там была 5-я рота, которая так и называлась: “Ансамбль”. Что такое ансамбль? Это – те же самые бойцы, которые бегают в атаки, ездят на БМП, но помимо этого они в свободное время достают гармони, балалайки, гитары и начинают играть. Была поставлена концертная программа Таманской дивизии, в которой был и хор, и оркестр, и даже клоунада (там много “цирковых” было), а в конце концерта, как раньше обычно бывало, обязательно должен быть вокально-инструментальный ансамбль. И в этом ансамбле на бас-гитаре играл… Коля Ширяев, будущий музыкант ансамбля “Второе Дыхание”! В тот момент, когда я пришел служить, он уже год прослужил. И оставшийся год мы были вместе, наладив внутри советской армии “битловскую” жизнь. У меня с Колей Ширяевым всегда был очень хороший, чисто человеческий контакт. Причем это был совершенно открытый контакт, полный любви и доверия. Мы дышали одним воздухом, а состояние музыки и общества в то время предполагало намного более открытое состояние души. А потом пришла весточка от Стаса Намина с приглашением поиграть в его группе. В 1971 году в Москве как раз возникло новое джаз-роковое направление, и у всех вдруг появилось желание непременно играть с дудками. Стас сказал, что ему хочется сделать группу типа Blood, Sweat & Tears или Chicago, и поэтому нужны дудки и “самое время тебе, учитывая, что ты еще и на гитаре играешь…”. Там уже репетировали Фокин, Лосев, Игорь Саульский, был также приглашен Алексей Семеныч Козлов. На барабанах играл Андрей Заседателев, брат очень известного джазового барабанщика Володи Заседателева. Но Андрей играл более жестко, чем его брат, и это было очень важно. Всю эту кампанию собрал Стас. А Леша Козлов привел с собой тромбониста, фамилии которого я не помню, но помню, что его звали Нил, он был из инженеров, да при этом еще изучал японский язык. Меня это всегда восхищало! И был еще такой Окольсдаев, приятель Лосева, саксофонист, но тоже альтист, что было не в кайф, потому что Леша Козлов тоже на альту играл, а два альта в группе – не в кайф… А потом, буквально через 3–4 месяца, между Лешей и Стасом возник конфликт. Даже не конфликт, а выяснение того, какую линию будем вести, куда и зачем. И Козлов не то чтобы увел у Стаса музыкантов, но просто те, кто был со Стасом, – те с ним и остались, то есть – Фокин и Лосев. А остальные пошли вслед за музыкой, за джазом, за роком. Игорь Саульский, естественно, тоже ушел с нами, потому что он – музыкант. Но Саульский потом играл и с теми, и с этими, и где хочешь… Мы ушли в ДК “Москворечье”, где была джаз-студия МИФИ, которой руководил некто Козырев. Поскольку Леша Козлов был уже известным джазменом, он попросил приюта, и ему не отказали».
В феврале 2015 года я опубликовал реплику Отара Кушанашвили в нашей «Музыкальной Правде», главредом коей Отарик числился (по моей договоренности с Иваном Демидовым) с момента основания издания (в 1995 году оно звалось «МузОБОЗ»).
Вот этот текст:
«Когда я смотрю на выпускников “Голоса”, не выключая триумфаторов, у меня ощущение, что у всех у них кризис идентичности. Есть высказывание Шуберта, “существенно уточняющее картину мира”: “Хороший музыкант, если он всего только хороший музыкант, не может быть хорошим музыкантом”. Он может быть только аутсайдером, исподволь превращающимся в одержимого. Говоришь “Рианна” – сразу понятно, о ком речь, говоришь “Волчков” – ну да, что-то такое слышал, большой и круглый парень, обязательно много болтает о высоких материях, но из памяти улетучивается, как фильм “Несносные боссы”. Какое-то время после программы они гастролируют, а потом дело для всех оборачивается одинаково: одинаково скверно. Умея, и довольно неплохо, копировать Агилеру и Джо Кокера, они растворяются в пространстве, как футболист Аршавин в алиментах. Такая, грубо выражаясь, получается Севара». Мое интервью с Назархан было опубликовано на центральном развороте (а на первой был проанонсирован выход данной книги, кстати)».
На следующей неделе мне отзвонил возмущенный Градский и сказал, что хочет написать текст, при условии, что будет он опубликован без всяких купюр и/или какой-либо редактуры. Я заверил Гения, что даже в случае корректорских ошибок залью на газетную полосу манифест просто копипастом. И обещание выполнил. Здесь воспроизвожу:
