Сейчас только Эльмар заметил слабый свет из колодца. Он вскочил, бросился к колодцу. Воды в нем не было. Там, внизу, где-то близко горел огонек. Эльмар стал спешно спускаться. Он очутился в узком каменном коридоре. В это время свет свечи стал удаляться. В неясном свете виднелся силуэт человека в плаще с капюшоном, Эльмар бросился вдогонку, но человек двигался так же быстро, как и юноша. Перебинтованная нога болела и не давала идти быстро. Так они шли долго. От быстрой ходьбы у парня так разболелась нога, что он не мог идти дальше. Эльмар остановился, присел на камень.
– Не могу больше! Нога болит, не могу!
– Не останавливайся, иначе мы пропадем. Скорее вперед, – услышал он опять. Эльмар тяжело поднялся, с усилием зашагал за человеком в плаще. Они шли по подземному коридору, в темноте он натыкался на камни, цеплялся за выступы, обрывая одежду. Юноша уже не бежал, а еле шел, подволакивая больную ногу. К тому же стала кружиться голова.
– Стой, куда ты ведешь меня? – не выдержал он наконец. – Я не могу больше идти. – И он сел на камень, выступавший из стены.
Человек обернулся, это была Росинка. На лице ее, освещенном свечой, блестели слезы.
– Идем, ну идем же, ведь мы погибнем, – уговаривала она. – Смотри, – вскрикнула. – Вода прибывает!
Эльмар глянул вниз. Действительно, из-под камня, на котором он сидел, сочилась вода. Он попытался встать и снова сел в изнеможении.
– Иди одна, я не могу. Да и не все ли равно, раньше, позже…
Голова у него кружилась, в ушах звенело, все становилось безразличным, ненужным…
– Нет, ты пойдешь за мной! – в отчаянии закричала Росинка и внезапно запела. Голос ее сначала вздрагивал и прерывался, но потом обрел силу, зазвенел, зазвучал под каменными сводами. Что-то необычное было в этой песне, что-то странное. Звуки плыли густой волной, мягко обволакивая все тело. Эльмар поднялся, шагнул вперед. Он не понимал, что с ним, где он. Сознание его затуманилось, чужая воля заставляла его двигаться, и юноша подчинился этой воле и шел, не чувствуя ни боли, ни усталости. Вода поднималась все выше, ноги перестали касаться дна, и он поплыл. И плыл, плыл, пока руки слушались…
Когда Эльмар пришел в себя, он увидел солнце. Оно пробивалось сквозь листву деревьев и грело так хорошо, так ласково. Вокруг гудели пчелы, стрекотали кузнечики, порхали мотыльки. Где-то вверху пели птицы, парень лежал на опушке леса, в густой и высокой траве, а рядом волновалось поле пшеницы. Совсем рядом, за полем, поднимались горы. Эльмар встал, огляделся. Странное дело: он не узнавал местности. Горы, горы, вокруг одни горы. За пшеничным полем он увидел деревеньку, совсем маленькую, десятка два дворов.
А в стороне, на склоне горы – замок с высокой и узкой башней в центре.
Голова у парня гудела, мысли путались, он никак не мог вспомнить, как здесь очутился, где был до сих пор, откуда родом… Словом, он начисто забыл о себе все. Все, кроме имени.
Эльмар зашагал к деревушке. У него почему-то очень болели ноги, особенно правая, и кружилась голова.
Первый домик, к которому он подошел, стоял уединенно, далеко от остальных домов. Его и домиком-то не назовешь. Ну, чисто избушка на курьих ножках! А потому, зайдя в нее и увидев там ветхую старушку, Эльмар улыбнулся.
– Бабушка, а бабушка, ты меня не съешь?
– Фу ты, грех какой? Зачем же мне человеков кушать? Ты откуль такой выскочил-то? – обиженно заспрашивала старуха. – Не нашенский ты, сразу видно.
– А я, бабушка, и сам не знаю, откуль я, – со вздохом сказал Эльмар. – И как здесь очутился – не знаю. Море почему-то помню, и как шумит, и вода – зеленая-зеленая… как глаза… Ох, как болит! – схватившись за голову, застонал юноша. Губы его сжались, лицо побледнело. Старуха испугалась, засуетилась, показывая прыть, удивительную для ее лет.
– Ах ты, господи, беда-то какая! Ах, господи-святы, да что это с тобой-то? Ни кровинки в лице нет.
Она усадила парня на лавку, принесла ковш с водой. А когда Эльмар отказался пить, вдруг вылила воду ему на голову. И это подействовало. Юноша тряхнул головой, кровь прилила к щекам. Он отнял руки от головы. Мокрые волосы торчали в разные стороны, с них капала вода.
Он смотрел на старуху растерянно и виновато.
– Прости, бабушка, я не хотел тебя напугать, уж и не знаю, что это со мной было. Понимаешь, хотел вспомнить… Ох! – он опять обхватил голову. – Ох, опять!
– Ты уж, сынок, посиди спокойно. Бог с ним, с тем, что ты хотел вспомнить. Вспомнишь еще. Я тебя травками напою, в травках искупаю – ты и вспомнишь все, – бабка уговаривала его, словно маленького ребенка, успокаивал, а сама в это время поставила на стол тарелку с едой, большую кружку с какой-то жидкостью.
– Поешь, милок, поешь с дороги, с устатку. Выпей, оно и полегчает. А я ужо тебя вылечу, вытащу, орлом летать будешь, – бубнила и бубнила старушка. – Уж недаром меня Травознаей зовут. Кто – Травознаей, кто – знахаркой, а кто – травяной колдуньей…
