Я узнала, что его звали Эрдвин. Он был одним из когорты единокровных братьев-королевичей, зачатых последним королем в одном из его сеяний на Земле. То было одним из главных предназначений короля — зачать легион наследников трона. Еще одним было вести в битву сыновей ушедших королей, если в том появлялась нужда. И последним было — умереть, возвращая свою кровь и ведовство Земле, чтобы та становилась изобильной и могучей. Истинными же правителями Земли оставались колдуны, чей Совет надзирал за торговлей и коммерцией, делал заговоры на достаток и исцеление и вел мудреные родословные списки, определявшие, каким женщинам должно прийти к королю, когда сеяние приводило того в город.
Эрдвин был одним из этих отпрысков королевского семени, рожденных в предгорьях меж его Землей и моей. Когда ему исполнилось пять, его, как предписывал закон, отправили на север, в Кесареву Рощу в Карли.
— А что сказала на это твоя мать? — спросила я.
— Я совсем не помню ее, — ответил он, и его нежный голос был полон грусти. — Помню лишь, как нас учили и школили, помню борьбу с братьями. Так было до прошлого года.
— Что же случилось тогда?
— Колдун избрал меня Королевичем.
— Эмулф?
— Эмулф.
— А что это значит — быть Королевичем?
— Мы… нас было двенадцать. — Он говорил, запинаясь. — Наверное, остальные сейчас уже мертвы — все, кроме одного. Мы жили в Роще Колдунов, постигая магию войн и побед, охот и походов. В этом было и таинство, и трепет. — Он пожал плечами. — Я не умею рассказать об этом — мне не хватает слов. Как бы ни было, это длилось, пока с месяц тому старый король Ансельм не отдал свою кровь Земле.
Он умолк. Я гладила его волосы, отыскивая запутавшиеся в них прутики.
— И Эмулф превратил тебя в оленя?
— Это испытание на царствование. Его устраивают колдуны, превращая Королевичей в оленей и отпуская их в лес. — Он беспокойно зашевелился в моих объятиях. — Не знаю, что случилось после. Мысли оленя не похожи на мысли человека, к тому же, ведовство отчасти лишило меня рассудка. Но мне говорили, что истинный Король тот, кто силой духа и чарами Земли вернется в Рощу в облике человека.
Слушая, как он дышит, я лежала в темноте, зная, что рассказ еще не окончен.
— Что становится с остальными Королевичами? — спросила я тихо.
— Их кровь и ведовство возвращаются к Земле, — сказал он. — Только истинному Королю дозволено жить.
— А ты?
— Я убежал. Королем или оленем, я знал, что должен умереть до срока, а я не хотел смерти. И Эмулф… да, я ненавидел его.
Мне хотелось спросить, почему, но в голосе его было что-то, заставившее меня промолчать и только обнять его крепче.
Он вздохнул.
— Я не помню, как и когда пересек реку, но никогда не забуду то, что почувствовал, вновь став человеком. Я решил, что свободен, — свободен от заклятий Эмулфа, жертв и обязательств царствования, угрозы смерти. Но пришло утро, и я опять обратился оленем. То была худшая ночь в моей жизни, ибо я понял, как далека от меня свобода. — Он вплел пальцы мне в волосы и поцеловал в губы. — Так было, пока я не встретил тебя и не узнал, как сладко быть связанным с тем, кого любишь.
*****
Той ночью мне снился чудной медведь, бегущий по лесу. Я знала, как это бывает во сне, что он ищет меня, а когда найдет, попытается убить. Он был старше и крупнее меня, но не так проворен. Он оступался на бегу, будто был ранен, хотя на шерсти я не видела крови. Он подходил все ближе и ближе, пока я не учуяла его смрадное дыхание, отдававшее тухлым мясом. Взревев от ярости, я поднялась на задние лапы и ринулась на незваного гостя.
И проснулась. Светало. Моя голова покоилась на теплой шкуре, а под ухом трепетало оленье сердце.
Едва я подняла голову, мой рогач вскочил, упираясь ногами в пол, глаза его были расширены, ноздри раздувались.
— Я знаю, — сказала я. — Но это не его Земля. Она моя, она вскормлена кровью моей матери и послушна моему ведовству. Эту битву я могу выиграть.
Олень запыхтел и вскинул рога, сметая пучки сохнущих трав со стропил. Я поднялась и, натянув тунику и леггинсы, отворила дверь и шагнула за порог, как раз когда дюжина знакомых охотников показались на поляне.
В мгновение ока они сдернули с плеч свои луки, выхватив стрелы из колчанов и оттянув тетиву до самых ушей. Олень протрубил боевой клич, а во мне заворочалась и зарычала медведица.
Сквозь стену охотников протиснулся высокий бородатый мужчина — грудь колесом, плечи обернуты медвежьей шкурой.
— Подите прочь, глупцы! — вскричал он. — Это дело колдуна!
Охотники растворились в лесу.
Без сомнения, это был Эмулф. Я узнала его запах, который учуяла во сне, а он, должно быть, узнал мой. Даже в человеческом облике он был ростом с некрупного медведя. Колдун зыркнул из-под кустистых бровей на оленя.
— Позорно, — прогрохотал он голосом, раскатистым, как летний гром, — видеть, как мой Королевич прячется за юбками жалкой ведьмы-южанки.
Олень тряхнул головой и, вскинув копыто, гневно ударил им в землю.
Эмулф расхохотался.
