Одел Мустафа одежду цыгана, палку в руки взял, сгорбился, как старик, и направился в Козы. Просить милостыню.
Смотрел вслед Мустафе цыган, вертел пальцем у виска, говорил: «Настоящая Карасевда, совсем голову потерял».
Шел вдоль улицы селения Коз, прося милостыню Мустафа. Не узнавали его, подавали, кто хлеба кусок, кто монету. Подошел к дому Хаджи-Мурата. Лежал больным хаджа. Сидела Гюль-Беяз одна на ступеньке дома. Протянул к ней руку Мустафа Чалаш. Положила та монету в руку милостыню просящего – не узнала.
Сжалось сердце у Мустафы, заскребла когтями Карасевда.
– Мустафу Чалаша забыла?
– Пущенная стрела назад не возвращается, – покачала головой Гюль-Беяз.
– Значит, забыла, – крикнул Мустафа и бросился к ней с ножом.
Успела Гюль-Беяз уклониться, скрылась за дверью, людей позвала…
И пошли с тех пор по судакской дороге разбои. Ночи не проходило, чтобы какого-то богача не ограбили. Знали, что это работа Мустафы Чалаша. Хоть и знали, что где-то близко скрывается Мустафа, но найти не могли. Прятали его бедные татары, с которыми разбойник добычей делился. Говорили при этом: «Зачем за ним гоняться, Карасевда сама его в Девлен-дере приведет».
Правду говорили татары. Шел в Пропальное ущелье Мустафа совсем один, бросили его друзья, поняв, что совсем сумасшедшим он стал. Пришел под то дерево, под которым лежал он когда-то, убежав из тюрьмы. С ним и Карасевда пришла, тут же черной кошкой. Лег под дерево, хотел заснуть, а не спится. Скала, и та уже ко сну потянулась. А к нему сон не идет. Подошли, как ему показалось, три дуба к нему. Один больно ударил по голове.
– Затягивай крепче шею! – сказал второй сердитым голосом, похожим на голос Хаджи Мурата.
Третий толкнул камень из под ног, повис в петле Мустафа.
Нашли Мустафу отузские жители еще живым, долго добивали кольями.
– Отузские так всегда поступают! – говорили татары в Козах, живущие, узнав про расправу.
Сейчас тихо стало у нас. Кого убили, кого в тюрьму посадили? Увидим, как парит в синеве неба орел, говорим, вздыхая:
– Были и у нас орлы когда-то! Высоко летали. Старики о них еще помнят. Не случись Карасевда, Мустафа Чалаш одним из орлов был бы!
В двух километрах к западу от Качи-Кальена, в верховьях Алимовой балки, на левом склоне ее лежит большой валун. Крепко улегся, не просто выдернуть из земли. Рядом тропа туристская проложена, на месте бывшей здесь средневековой дороги. На замшелой стороне валуна видны множественные знаки в виде продольных и поперечных полос непонятного, загадочного назначения. А, если бы современные люди могли переместиться во времена отдаленные, то увидели б вереницы людей, поднимающихся к подножию скального массива, на котором стоял огромный каменный истукан. Работали над изваянием и люди, и природа. Мастера, поставившие истукан, не слишком старались над изображением. Голова круглая, без ушей. Глаза щелями в камне вырублены. Рот такой же. Ну, нос, еще на нос похожий, только без ноздрей. Руки колосса бороздами глубокими по бокам выглядели. Ног у истукана не было и вовсе. Люди, словно не замечали уродливости истукана. Подходили к подножию скалы, где жертвенник находился, складывали горшки и мешочки. В жертву приносили продукты от полей и садов своих. Божество истуканье не требовало кровавых жертв, На жертвенном камне воскуривались жрецами травы пахучие, дымком попыхивая на жертвующих. Били в бубны священнослужители, бегали в масках страшных между рядами жертвователей, что-то громко неясное выкрикивая. В гротах Качи-Кальена жрецы возносили божеству своему молитвы, употребляя в пищу часть принесенных в жертвенных горшочках даров.
Позднее на основе древнего языческого капища православный пещерный монастырь возник. Готические своды «церковного грота» самой природой изваяны, из грота начинался источник чистой хрустального вида воды. Чуть ниже у входа росли огромные деревья.
Потрясающее воображение человеческое сочетание грандиозных скал, гротов, источника и гигантских деревьев не могло не оставить следа и не заставить служить себе.
Никогда прежде в Крыму колодезей не копали, а крупными реками Бог Крым обидел. Недаром тут всякий ручей гордо речкой называют, вдоль него поселения вырастают, сады разбивают, огороды. А что делать Восточному Крыму, той части его, что между Керчью и Феодосией находится? Дождевую собирать? А часты ли дожди? Да в какие емкости ее собирать? Татары народ степной, к безводью люди привыкшие, Не избаловала природа степняка подарками. Посмотрите на деревни татарские в давно прошедшем времени, ни деревца вокруг жилищ, ни кустика. Степь да солнце жгучее. А славянин привык в воде плескаться.
Как-то задумали люди дорогу железную вести до Керчи, станцию построили, а воды нет. Чем паровоз заправить? Пришлось воду в цистернах железнодорожных привозить, чтобы паровоз водой напоить, да и людей – тоже.
А как крестьянину, животных разводящему? Как без привычной огородины обходиться?