Ночи напролет неслись стоны из башни. Слышал эти жалобные стоны Седрак, рвал седые волосы на голове. И ярился пуще прежнего, боялись люди подходить к нему.
На пятую ночь затихли стоны, и показалось Седраку-начальнику, что подошла к нему тень Антарам и стала гладить его больную голову.
– Я умерла, – шептала тень, – скоро уйду отсюда, и пришла я к тебе только для того, чтобы сообщить тебе и успокоить подозрения твои. Антарам не изменила тебе и, когда другие люди не любили тебя, Антарам берегла твою старость. Хотел как-то Георгий убить тебя, но Антарам сказала ему: «Искупи грех мысли своей. Если любишь, отдайь жизнь за него!. И поклялся Георгий сделать так, и выполнил клятву свою. Невинна Антарам. Клялась она быть верной тебе, такой и умерла.
Бросился к башне Седрак, разбудил людей, велел взломать двери.
Вбежали люди в башню и увидели Антарам мертвой.
Три дня не пил и не ел Седрак, стоял у остывшего тела; сам положил его в могилу, сам засыпал землей и своими руками построил часовню на могиле, хотя и не был каменщиком. А когда окончил работу, умер.
И была на часовне высечена надпись:
«Построил часовню на могиле жены начальник крепости Седрак. Замучил бедную напрасно. Господи, прости ему тяжкий грех».
Прошло с той поры много лет.
Нашли работавшие в Чалках инженеры у источника Бахр-баш-чокрак, под Эчкидагом, развалины часовни и камень с высеченной надписью на старо-армянском языке.
Прочли: «Построил часовню на могиле жены начальник крепости…»
Время стерло остальные слова.
Видно, простил все-таки Господь Седраку его тяжкий грех.
Туды-Мангу-хан был похож на быка с вывороченным брюхом, к тому же был он хром и кривил на один глаз. И все дети вышли в отца, одна Гюляш-Ханым росла красавицей. Но Туды-Мангу-хан говорил, что она одна похожа на него. Самые умные люди часто заблуждаются. В Солгатском дворце хана жило триста жен, но мать Гюляш-Ханым занимала целую половину, потому что Туды-Мангу-хан любил и боялся ее. Когда она была зла – запиралась у себя, тогда боялся ее хан и ждал когда позовет. Знал, каков бывает нрав у женщины, когда войдешь к ней не вовремя. А в народе говорили, будто ханша запирается неспроста. Обернувшись птицей, улетает из Солгатского дворца в Арпатский лес, где кочует цыганский табор Ибрагима. Попытался было сказать об этом хану главный евнух, но побелело от гнева ханское око, и длинный чубук раскололся о макушку старика.
Помнил хорошо хан, что вместе с Гюляш-Ханым пришла к нему удача – так наворожила ее мать. И любил хан цыганку-жену, потому что первым красавцем называла его когда хотела угодить. Улыбался тогда Туды-Мангу-хан, и лицо его казалось чебуреком, купающемся в курдючном сале. И всегда, когда хан шел на Ор, он брал с собой Гюляш-Ханым на счастье, чтобы досталось побольше дичи и была она поценнее. Один раз добыл столько, что понадобилось сто арб. Была удача большая, потому что Гюляш-Ханым не оставляла хана, даже когда он скакал на коне. Но арбы шли медленно, а хану хотелось поскорее домой. Позвал он Черкес-бея и поручил ему казну и Гюляш-Ханым, а сам ускакал с отрядом в Солгат. Весел был хан, довольны были жены Скоро привезут дары. Только не всегда случается так, как думаешь.
Красив был Черкес-бей, строен, как тополь, смел, как барс, в глазах купалась сама сладость. А для Гюляш-Ханым настало время слышать, как бьется сердце, когда близко красавец. Взглянула Гюляш-Ханым на Черкес-бея и решила остаться с ним – обратилась в червонец. Покатился червонец к ногам бея, поднял он его, но не положил к себе – был честен Черкес-бей,- а запер червонец в ханскую казну. Честным поступком не всем угодишь.
А ночью напал на Черкес-бея балаклавский князь, отнял арбы, захватил казну. Еле успел спастись Черкес-бей с немногими всадниками. И повезли Гюляш-Ханым с червонцами в Балаклаву.
В верхней башне замка жил греческий князь. К нему и принесли казну. Открыл князь казну и начал хохотать. Вместо червонцев – в казне звенел рой золотых пчел.
– Нашел, что возить в казне глупый Туды-Мангу-хан!
Вылетел рой, поднялся к верхнему окну; но одна пчела закружилась около князя и ужалила его прямо в губы. Поцелуй красавицы не всегда проходит даром. Отмахнулся князь и задел крыло пчелы. Упала пчела на пол, а кругом ее посыпались червонцами все остальные. Поднял от удивления высокую бровь балаклавский князь и ахнул: вместо пчелы у ног его сидела, улыбаясь, ханская дочь; загляделась на него.
Был красив Черкес-бей, а этот еще лучше. Светилось на лице его благородство, и в глазах горела страсть. Околдовало его волшебство женской красоты, и оттолкнул юноша ногой груду золота. Когда молод человек, глаза лучше смотрят, чем думает голова. Схватил ханшу на руки и унес к себе.