«Нет, никто не принесет караджа ей раньше меня!» – решил охотник.
Только рассвет забрезжил, Али вышел из сакли своей. Пока шел к горе, восток окрасился в розово-красный свет, приникая к вершине горы первым поцелуем. Тропы все знакомы.
Близко Эчкидаг. Отлично знает Али, где козы пасутся. Осторожны козы, кормящие козлят. Прямо к себе не подпустят. Чтобы вернуться с добычей, нужно подняться на одну из вершин горы, у другой теперь много диких коз, караджа. Нужно пройти «Ухо земли»… Подошел Али к провалу и увидел возле него древнего старика с такой длинной белой бородой, что конец ее уходил в провал.
– Здравствуй, Али, – окликнул охотник старик. – Что-то ты рано коз стрелять пришел?
– Нужно, вот и пришел. – недружелюбно ответил Али.
– Напрасно так рано встал, напрасно шагал сюда, все равно не убьешь ни одной.
На лице старика коварная улыбка видна.
Подошел ближе Али к старику, спросил.
– Ты кто будешь?
Не ответил старик, в провале исчез, только сорвавшиеся камни полетели в провал; слушал, слушал Али и не мог услышать, где они остановились. Посмотрел охотник на гору. Стоит стройная коза, на него смотрит, прервав свой завтрак, уши наставила.
Прицелился Али, уже хотел на курок нажать, и вдруг видит, что у козы кто-то сидит и доит ее; женщина, как будто бы знакомая. Точно, на покойную его сестру похожая.
Опустил он карабин, протирать глаза стал тыльной стороной руки. Протер глаза, поглядел – коза стоит на месте, никого подле нее нет.
Прицелился вновь, и опять у козы женщина. Оглянулась даже на Али. Побледнел Али. Узнал мать такой, какой помнил ее в детстве. Покачала укоризненно головой мать. Опустил Али карабин.
– Матушка родная! – крикнул охотник с тоской охотник
Тень пронеслась по земле, пылью рассыпалась у подножия скалы. Стоит опять коза одна, не шевелится.
– Сплю я, что ли, – подумал Али, и прицелился в третий раз.
Коза одна, но только в двух шагах от нее ягненок появился. «Значит причудилось все это мне!» – вздохнул Али и навел карабин, чтобы вернее, без промаха, убить животное прямо в сердце.
Хотел нажать на курок, но увидел, что коза кормит девочку дочку Урмие, которую любил и баловал Али как свою дочь.
Задрожал Али, похолодел весь. Чуть не убил маленькую Урмие.
Обезумев от ужаса, упал на землю и долго лежал, ничего не помня. Вернулся в саклю свою, собрал кое-что из вещей, и исчез.
Больше жители деревни не видели Али. Стали думать, что упал со скалы и убился. Другие убеждали, что Али в «Ухо земли» направился. А раз так, то и искать нечего.
Так прошло много лет.
Урмие, к которой ходил Али, стала дряхлой старухой, у маленькой Урмие родились дети и внуки; сошли в могилу сверстники джигита, и народившиеся поколения знали о нем только то, что дошло до них из уст отцов и где было столько же правды, сколько и народного вымысла.
И вот раз вернулся в деревню хаджи Асан, столетний старик, долгое время остававшийся в священной Мекке. Много рассказал своим Асан, много чудесного услышали от него, но чудеснее всего было то, что Асан сам, своими глазами видел и узнал Али, пропавшего охотника… А дело было так:
В Стамбуле, в монастыре дервишей происходило торжественное служение. Были беи и султаны, были принцы, много франков было и весь пашалык. Били барабаны, играли флейты, все ускоряя темп, и закружились в экстазе священной пляски-молитвы святые монахи. Но бешенее всех кружился один старик. Как горный вихрь, мелькал он в глазах восторженных зрителей, унося мысль их от земных помыслов, но силой всего своего существа отдававшийся страсти своего духа.
– Али, – позвал Асан громко. Глянул на Асана дервиш, задержался на мгновение взглядом, и снова бешеным порывом ушел в экстаз молитвы.
Спроси сегодня людей молодых, что такое Карасевда? Не скажут они? Спроси старых о том же, может, тот и вспомнит, кто рассудок терял из-за любви безнадежной? Карасевду теперь меланхолией часто зовут. Ну, что красивого люди находят в слове новом, говорящем о том, что разливается в человеке желчь черная? Нет, вы как хотите, а по мне – Карасевда понятнее и красивее звучит. Принимает она облик кошки черной, вцепится – не отпустит! И, овладев человеком, Карасевда ведет его по путям тернистым, к пропасти ведущей.
Жил когда-то в селении нашем с названием Таракташ парень по имени Мустафа Чалаш, смелый до дерзости. И ростом, и внешностью и силой Аллах наградил его. Вот только беспутный какой-то, ищущий приключений. А приключения к тюремной решетке приводили…
Сидит за тюремной решеткой Мустафа, томится, а мысли всякие в голову непрошенными лезут. Глядит через тюремную решетку на небо голубое-голубое, видит облако белое, легкое, быстро бегущее, молит его безмолвно:
«Облако, быстро на юг бегущее, пролети над моим селением, прошу тебя, скажи Гюль-Беяз, что скоро Мустафа Чалаш домой вернется! Нет тех оков, которые удержать его могут!»
Не знают тюремщики о том, что удалось Мустафе из стены камеры тюремной кусок гранита крепкий выломать. Всю ночь орудует камнем, чтобы оковы разбить. Время бежит, спешит и Мустафа, торопится…