Лето 1629 года было жарким. Зной. Духота. И только на берегу Босфора отдохновение можно найти, веет прохладой от морской воды. Разленились турки после посещения мечетей и праздничной молитвы. Пятница. На турецких галерах покой. И вдруг, совсем неожиданно на виду всех, словно с неба свалившись, казацкие быстроходные лодки, чайками называемые, в Босфоре появились, стреляя из ружей. Ветром и течением их снесло а средину расположения четырнадцати турецких галер. Опомнились янычары, окружили казацкие чайки, радуются:
– Добыча сама в руки пришла!
Окруженные казаки с боем прорвались к берегу и укрепились в одном из греческих монастырей. Наседают турки, все большие и большие силы к ним прибывают. Стрельба нарастала. Не знали турки, занявшись осадой греческих монастырей, что появление казацких чаек не случайным было. А частью задуманного Сирко плана набега запорожцев на Константинополь. Все было рассчитано на внезапность нападения. Ну, никак не могли предполагать власти турецкие, что осмелятся казаки столь дерзко действовать в дневное время, на виду у жителей своей столицы какие-то там запорожцы. Не знали они и того, что главные силы казаков остались у входа в пролив, в Босфор же послано было двадцать чаек. Заслышав стрельбу, остальные пятьдесят чаек также стремительно, как и первые двадцать, ворвались в Босфор, овладели двумя турецкими галерами, произвели высадку на берег и, выручив осажденных в монастыре запорожцев, возвратились с большой добычей. В этом походе участвовало до четырех тысяч запорожцев.
После этой победы кошевой атаман Сирко писал крымскому хану Мураду: «Братья наши запорожцы, воюя на судах по Черному морю, коснулись мужественно самих стен Константинопольских, и довольно окуривали их пороховым дымом в присутствии самого султана».
Прошелся множество раз Сирко и по землям Крымского хана, вызывая ужас своим внезапным нападением, до Кафы казаки доходили. Во время одного из походов освободил Сирко из плена 7000 человек, среди которых находились и взрослые дети христиан, родившиеся в неволе и не знавшие родины отцов. Некоторые из них не захотели покидать Крым. Сначала Сирко отпустил их, но, когда они пустились в обратную дорогу, суровый атаман приказал всех, до одного, перебить. Склонившись над их трупами, он промолвил: «Простите нас, братья, да лучше спите здесь до страшного суда господня, чем было вам между басурманами размножаться на наши головы христианские, молодецкие, да на свою вечную погибель, без крещения».
Авторитет Ивана Сирко в Сечи был огромен. Поэтому неудивительно, что запорожские казаки 12 раз избирали его кошевым атаманом – с 1659 года по август 1680-го, т.е. до самой смерти.
Неспокойною была жизнь Ивана Дмитриевича, не дали ему покоя и после смерти.
Могила его здорово пострадала еще в 1709 году во время разорения Чертомлыцкой Сечи. Но, все же, местные жители уберегли ее, и семьи казаков присматривали за могилой атамана из поколения в поколение.
Когда в советское время создавалось Каховское водохранилище Оказалась могила кошевого атамана на самом берегу. Подмывали ее воды, а в ноябре 1967 года, оказались останки его в воде.
Останки атамана перезахоронили. При этом череп Сирко изъяли. из могилы и для изготовления скульптурного портрета отправили в Москву, в знаменитую мастерскую антрополога М. Герасимова, с целью проведения антропологической реконструкции внешности Ивана Сирко.
Поскольку на этот раз Ивана Сирко хоронили торжественно, при большом стечении народа, предать его земле обезглавленным было невозможно. Выход нашли простой – в гроб положили другой череп, обнаруженный при раскопках того же кургана.
А череп атамана почти четверть века оставался в Москве. Вернули его лишь в 1990 году, перед празднованием 500-летия украинского казачества. Но и на этом мытарства не закончились. После празднования юбилея череп Ивана Сирко попал почему-то в сейф начальника местного отдела культуры, где он пролежал еще семь лет, пока его не передали в Днепропетровский исторический музей.
И только летом 2000 года, после многочисленных обращений историков, было принято решение о дозахоронении черепа атамана Ивана Сирко вместе с другими останками в кургане Баба-могила. Так только через 320 лет после смерти знаменитый атаман наконец-то обрел мир и покой.