– Твой голос, я не могу побороть его, – прорычал Сонека со стеклянным взглядом, – Каждый день, я чувствовал, как ты это делал, и я не мог бороться с этим. Ты использовал мою неприязнь в своих интересах. Ты ублюдок, Джон Грамматикус.
– Я знаю. Мне жаль. Ты можешь вывести меня с этой баржи?
– Я приложу все усилия, – ответил Сонека.
– Спасибо тебе, Пето, спасибо. Пароль – Бедлам.
Сонека моргнул и прислонился к стене каюты.
– Что это было? На секунду у меня закружилась голова.
– Ты что-то сказал? – спросил Грамматикус.
Сонека покачал головой.
– Живей, я сказал. У нас есть маленькое окно. Флот развертывается.
– Уже?
– Пойдем Джон.
Они торопливо спустились сквозь тюремный блок к кабине лифта. Сонека повернул рычаг и лифт открылся.
– Каков план? – прошептал Грамматикус, – Как мы достигнем поверхности?
– Десантная капсула, – ответил Сонека. – Они предназначены для высадки Легиона. Мы достигнем отсека нижней восьмой палубы. Я проверил график развертывания, и вторая волна назначена на шесть часов, так что все пройдет тихо. Но сперва, мы кое что должны сделать.
– Что?
– Что-то, за что ты скажешь мне спасибо.
Они свернули в обширный главный коридор и столкнулись лицом к лицу с обслуживающим сервитором. Сервитор остановился, с жужжанием изучая их, вопросительно выдвинув конечности.
– Это закрытая контролируемая зона. Предъявите ваши документы, – проскрежетало вокс устройство.
Сонека выстрелил ему в голову. Сервитор издал короткий вопль и ударился об стену коридора. Из взорванного черепа повалил дым.
– Бежим! – крикнул Сонека.
Они бежали, пока не начали задыхаться, и не оказались отрезанны от основного коридора в лабиринте вспомогательных залов и мрачных отсеков. Ленты розовато-лилового освещения создавали ощущение сумерек в заброшенном городе. Нет, тревоги не прозвучало, но в воздухе висело напряжение, словно он вот-вот взорвется шумом.
– Где все? – спросил Грамматикус.
– В оружейной, готовятся к высадке, – ответил Сонека и указал Грамматикусу на тяжелые двери шлюзовой камеры.
– Сюда.
Грамматикус прислонил руку к его голове. Выражение боли, интереса и жажды действия заполнили его лицо.
– О, – сказал он. – Я слышу ее.
– Я знаю, – ответил Сонека.
– Она взывала ко мне все это время? Это была она?
– Да.
– Спасибо тебе, Пето, – прошептал Грамматикус.
Он посмотрел так, словно готов был расплакаться. Сонека подтолкнул его и положил руку ему на плече.
– Джон, послушай меня. Альфа Легион допрашивал ее, и она еще не в себе.
Грамматикус посмотрел на Сонеку.
– Я понимаю.
– Надеюсь, что понимаешь, – произнес Сонека и прислонил свою руку к считывающему устройству. Люк открылся. В углу темной меленькой комнаты что то зашевелилось и захныкало.
Грамматикус оттолкнул Сонеку в сторону, и пересек комнату держа руки перед собой.
– Тише, тише, – сказал он, – Все в порядке. Это я.
Хныча и дрожа, Рахсана посмотрела на него дикими глазами. Она вжалась в угол. Ее ноги были напряжены а ее руки обхватили ее тело. Ее одежда была изорвана. Она взглянула на его лицо, и закричала.
– Рахсана, Рахсана, это просто борода! Я отрастил бороду!
Она закрыла глаза руками.
– Рахсана, все хорошо, – Прошептал Грамматикус. Он осторожно коснулся ее и она отскочила.
– Все хорошо.
– Пожалуйста быстрее, Джон, – прошипел Сонека.
Грамматикус обхватил Рахсану и встряхнул ее. Она прижалась к его груди и заплакала.
– Что они с ней сделали, Пето?
– Они приказали Ширу заняться ей. Он вошел в ее разум, выискивая тебя и любую информацию о Кабале, – ответил Сонека, – Процесс повредил ее рассудок. Она подвергалась этому начиная с Нурта, пять месяцев назад. Я каждый день приносил ей еду, и пытался сохранить ее чистой и здоровой, но…
– Ох Рахсана, – прошептал, Граммматикус, прижав ее к себе, и нежно поглаживая длинные светлые волосы, переливающиеся золотистым цветом.
– Джон, пожалуйста, у нас мало времени, – настаивал Сонека. Он стоял в дверях, наблюдая за коридором снаружи. Грамматикус поставил Рахсану на ноги и пересек с ней темную камеру.
– Все, – сказал он, – Веди.
Нижняя палуба восемь была обширным местом из переработанного металла, изобилующим транспортировочными трубами, фиолетовым освещением и маслянистыми тенями. Здесь постоянно можно было слышать рев двигателей баржи. Время от времени их настигал отдаленный звук машинного отделения. Множество труб и кабелей, тянувшихся вдоль потока сужали проход и вызывали клаустрофобию.
Сонека вывел их в длинный ангар с восемью массивными противовзрывыми люками в левой стене. На потолке лениво вращались гигантские вентиляторы.
Идентичные противовзрывные люки. В каждый пройдет большой челнок, оба открыты. Они остановились у первого из них, карлики в сравнении с сооружением люка, и заглянули внутрь.
Четыре бронированных десантных капсулы находились внутри, в маслянистой черной колыбели запуска, как пули, загруженные в патронник револьвера. Параллельно корпусу шла черная гидравлика. Трубы подачи были присоединены к капсуле и от механизма поднимался пар.
– Сделано, – спокойно произнес Сонека, и кивнул к смежным люкам. – Здесь везде то же самое. По четыре в каждом.
