Собаки уселись в снег, выгрызая лед, образовавшийся между подушечками на лапах и с любопытством поглядывая на седоков. Дитятева с трудом поднялась на ноги, начала топать затекшими ногами в меховых гиляцких сапожках.
— Далеко ли еще до вашей заимки, Карл Христофорович?
— Версты три, не более. Я на лыжах за час пробежал бы. С вами — не знаю, — засмеялся Ландсберг. — Ну что, Ольга Владимировна, сколько раз уже пожалели, что ввязались в сию лесную авантюру?
— Пока интересно. — Дитятева все ж с опаской огляделась по сторонам. — А здесь и правда диких зверей нет? Медведей, волков?
— Волки только изредка с той стороны пролива по зимнему времени переходят, своих на Сахалине, как местные охотники-гиляки уверяют, нету. А медведи зимой в берлогах своих спят, до весны их не увидеть. Разве что потревожить… Видите во-о-он там, под корнями упавшей ели сугроб? Вполне может быть, что как раз там Михайла Потапыч и лежит, зиму пережидает, лапу сосет.
— Ой… А мы говорим громко… Пойдемте поскорее отсюда, Карл Христофорыч! — взмолилась Дитятева.
— Шучу я. Вряд ли здесь медведь на зиму устроился — они в самую глушь забираются обычно. Но идти надо, вы правы. Часа через три стемнеет совсем. Вот ваши лыжи, Ольга Владимировна. Позвольте, я помогу их закрепить. Стойте ровнее, обопритесь на меня, пожалуйста!
Ландсберг присел на корточки, привязывая широкие самодельные охотничьи лыжи к сапожкам Дитятевой.
— А отчего на лыжах мех снизу? — полюбопытствовала она. — Нешто для тепла?
— Для тепла — ваши сапожки и прочая обмундировка, — рассмеялся Ландсберг. — А сей мех придумали умные люди к лыжам прибивать, чтобы по склонах вверх легче забираться было. Чтобы назад не скатываться. Это с оленьих ног мех. Когда лыжа вперед по снегу едет, шерстинки скользить помогают. А ежели назад, против шерсти, то в снег упираются.
Ландсберг привязал свои лыжи, дал последние указания:
— В тайге рядом не ходят, к сожалению. Я пойду вперед, лыжню пробивать, а вы, Ольга Владимировна, след в след идите. Не спешите, приноровитесь. Ну, давайте попробуем!
Не обошлось без казусов. Не привыкшая к подобному способу хождения молодая женщина несколько раз запиналась, падала. Ландсберг дружески, необидно посмеиваясь, всякий раз помогал ей подняться, заботливо отряхивал от снега, указывал на ошибки. Ольга Владимировна раскраснелась, хохотала над своими падениями звонче спутника и упрямо шла и шла вслед за ним. К концу пути, когда между молодым осинником замаячила долгожданная заимка, Дитятева почти совсем уже освоилась с лыжами, и с последнего пригорка лихо скатилась самостоятельно и даже не упала.
— Ну, вот и пришли, Ольга Владимировна. Вот мои лесные, так сказать владения, — Ландсберг широким жестом показал на низенькую избушку с пристроенными большими сенями. — Добро пожаловать! Сейчас печку затопим и чаем греться будем!
Испытующе поглядев на чем-то явно озабоченную спутницу, Ландсберг сообразил: весь день с утра они были в дороге, не расставаясь ни на минуту. Он и сам чувствовал явную потребность уединиться где-то в укромном уголке.
— Вот что, Ольга Владимировна, — решительно сказал он. — Домишко выстыл, там сейчас неуютно. Вы пока обойдите сторожку, оглядитесь, воздухом таежным подышите, пока не стемнело. А я в домике всё приготовлю и позову вас. Хорошо?
— Да-да, Карл Христофорович! — с благодарностью и облегчением улыбнулась Дитятева. — А я пока погуляю тут…
Минут через десять она без приглашения зашла в избушку. За это время Ландсберг успел вынуть из сделанного в сенях тайника под полом свечи, лампу, несколько оленьих и медвежьих шкур, немудрящие припасы. В печке весело трещали березовые поленья, небольшой запас которых также хранился в сенях. Иней на стенах съежился, потемнел, на полу блестели лужицы воды.
— Максимум через час тут все высохнет, сырости не будет чувствоваться, и будет очень уютно, — сообщил Ландсберг. — Вы проходите, проходите ближе к огню! Тулупчик пока не снимайте, я сейчас все приготовлю…
— Давайте я на стол помогу собрать, — решила Дитятева. — Мешок наш где?
— Вот он, — Ландсберг поднялся от печки. — Я вам помогу. Хозяйство таежное, не городское. Специфика-с!
Немного погодя, сидя за столом и держа обеими руками кружку с горячим чаем, Дитятева критически обозрела стол, покачала головой:
— Надо же! Сколько мы всего, оказывается, с собой везли! Вы даже пельмени где-то ухитрились раздобыть! И лампу керосиновую…
