Кисло-сладкая густая жидкость полилась в рот. «Вареное вино», – понял он. Тзинта, радуясь его приходу в сознание, словоохотливо болтала:
– Почтенный Мукапиус сам осматривал тебя. Похвалил тех воинов, которые еще там, в бою, перевязали туго-натуго твое горло. Если бы не это, сказал он, ты истек бы кровью. Мазал рану своими снадобьями и велел больше давать тебе красного вина Вареного и с медом. Так что скоро поправишься! Тисса! Принеси мне новое полотенце! А это хорошенько смочи в уксусе и отожми.
Дочка, со страхом и жалостью глядя на сводного брата, бежала исполнять поручение.
– А где отец? – спросил Котизон, напрягшись.
На лицо мачехи набежала тень.
– На войне. Все с войсками. И Регебал, и План, и царь с братом. Римляне опять перешли Данувий. Почтенный Мукапиус говорит, пока никаких известий не получал. Да и разве привезут что-нибудь утешительное?! Котизон, я начала бояться, что Траян придет к Сармизагетузе. Поправляйся быстрее. Ты так нужен мне и сестре! Может, нам уже сейчас подумать об отъезде? Поехать в Пороллис?
Пасынок устало опустил веки. Брови сошлись в одну черту.
– Тзинта, корми меня чаще. Понемногу, пять-шесть раз в день. И когда придет верховный жрец, проводи его ко мне. Я непременно должен поговорить с ним. И еще. Пока я не забыл. Пошли гонца к отцу и передай, что Фратанч сарматский перед боем под Адамклисси рассказывал о каком-то вожде танаисских сарматов с золотым браслетом на руке. Так вот, тот человек никакой не сирак. Он предатель на римской службе. И скорее всего языг. Пусть остерегутся. Сарматы и даки должны поймать и убить лазутчика... Слышишь меня, Тзинта?
Женщина отерла испарину со лба юноши.
– Котизон, ты бредишь. Фратанч сарматский и сын Ратибора-карпа погибли в сражении на мезийских полях. Да и какой, скажи, сармат не носит браслетов на руках?
– Я не брежу! У изменника особый браслет! Всадники Фратанча, видевшие негодяя в ночь перед битвой, узнали его и его приятеля в бою. Он во главе языгской конницы дрался вместе с маврами римлян против них и роксоланов. На украшении изображен двуликий римский бог Времени. Пошли гонца к отцу, Тзинта...
– Я сделаю все, как ты велишь, Котизон.
На четвертый день, когда раненый мог уже свободно глотать твердую пищу, из-под Тибуска приехал Регебал. Шурин царя похудел и был вымазан грязью с ног до головы. Рабы во дворе со страхом поглядывали на господина. Сестре не сказал ничего. Сразу прошел в комнату Котизона. Увидев зятя, тот приподнялся и сел на постели.
– Какие новости, Регебал?
– Плохие. Очень плохие.
– Отдали Тибуск?
– Нет. Тибуск держится. Защитой его командует Сусаг. От раны скончался Тит. Тяжело ранен Леллий.
– Тит? Когда?
– Несколько дней тому назад в Тибуске. – Регебал налил из стоявшего на столе перед ложем выздоравливающего кувшина вареного вина. – Во время вылазки ему попали в ногу языгской стрелой. Рана начала гноиться. Сделали прижигание, но не помогло. Нога распухла со ствол сосны. Потом красные пятна перешли на живот. Тит сам попросил о смерти. Хотел, чтобы его закололи мечом по римскому обычаю, никто из воинов не смог. Тогда жрецы дали ему напиток смерти.
– Да упокоится его душа на небесных просторах Замолксиса. Он заслужил бессмертие у Кабиров!
Регебал залпом осушил кубок и наполнил вновь.
– Котизон, Гуннерих и Зигфрид германские не пришли к нам на помощь. Мы дважды посылали гонцов. «Римляне воюют с даками, – ответили вожди квадов и маркоманнов, – с нами Траян соблюдает мир». Они или боятся тех легионов, что эта римская собака оставила напротив их границ, или предали нас!
Сын Децебала горестно дернул уголком рта:
– Скорее всего, и струсили, и предали. Глупцы! Но так или иначе мне больше нельзя валяться в постели! Муказен!
Личный постельничий царя, восемнадцатилетний Муказен, влетел в помещение.
– Слушаю.
– Принеси мою одежду и оружие. Стой! Панцирь не надо!
Юноша вытаращил глаза.
– Царственная Тзинта запретила мне...
– Делай и не рассуждай! – рявкнул в бешенстве наследник.
Утром Регебал с Котизоном отправились в дорогу. Путь лежал в Тибуск. Молодой полководец был еще очень слаб, но всей силой воли заставлял себя сидеть в седле прямо и улыбаться. Костобоки личной охраны сына Децебала с уважением поглядывали на командира. Они знали ему цену. И под Тапэ, и при Адамклисси юноша сражался в первых рядах. Шурин обнял на прощание царицу и шепнул ей на ухо:
– Тзинта, будет лучше, если ты потихоньку начнешь собирать вещи. После падения Тибуска римляне обязательно придут к Сармизагетузе. Тиссу заблаговременно отправь в Пороллис. Но только не посвящай в свои планы Мукапиуса. Старику будет спокойнее спать, когда он ни о чем не будет догадываться. В случае чего, младшие жрецы успеют вывезти богатства храмов в крепости под Кумидавой!
Глаза брата бегали по сторонам, и от этого у Тзинты на душе стало совсем плохо. Не желает добра Децебалу его приближенный. «Может, предупредить мужа? Но о чем? Регебал заботится о жене царя и его дочери. Он как будто даже радуется приближению войск Траяна. Или мне кажется? О, великая Богиня Утренней Зари, помоги найти правильный выход!»
