– Не знаю. Но бил человек, незнакомый со слонами. Знаток обязательно кольнул бы в пах. Или рассек кожу между пальцами ног. Там рана скорее и незаметнее загноится.
Двое служащих приволокли корзину, наполненную рублеными стеблями сахарного тростника. Прам шумно, визгливо вздохнул от удовольствия и, подцепив хоботом горсть истекающей сладким соком сечки, отправил в рот. Нижняя губа под мощными желтоватыми бивнями ритмично задвигалась. Вид у животного был до того добродушный, что неискушенный и не догадался бы, что перед ним один из самых грозных слонов-убийц среди двухсот хоботных бойцов армии кушанского царя.
– Парфяне, – скорее сам себе, чем окружающим, повторил Канишка.
Царь еще некоторое время бродил по стойлам, потом вышел. Двор был залит ярким светом. Туда-сюда сновали погонщики и члены башенных слоновых экипажей. Под высоченным навесом у самых ворот высились три боевых слона. Воины крепили на животных вооружение. Седой черный дравид затягивал ремни плетенной из бамбука заспинной корзины. Медные и бронзовые бляшки, которыми было расшито покрывало, позванивали от движения. Поводырь надел на бивни два заточенных острия метровой длины. Хоботный тесак исполинских размеров подали наверх, в башенку. Это оружие дается непосредственно перед битвой.
– Куда они? – поинтересовался Канишка.
– На юг, в Патталу, – отозвался рослый черный ланкиец Калинас, командир отряда слонов.
Ворота распахнулись, въехал пожилой красивый всадник. Шаровары малинового шелка яркими цветами выделялись по обе стороны шитого золотом чепрака. Самудранас – начальник конницы Канишки. Белый конь военачальника при виде слонов вскинулся и заржал. Неподалеку зафыркали жеребята. Их растили на слоновьем подворье, с детства приучая к запаху и виду гигантов. Слуги приняли поводья. Канишка взмахом кисти отпустил от себя Калинаса.
– Прибудешь в Патталу, сразу же пришли известие. И напиши свое мнение о состоянии латгальского гарнизона. Береги животных!
Калинас с достоинством поклонился и отошел.
– Милость всемогущего Шивы[198] на голову владыки Кушай!
Глаза Самудранаса умно и остро смотрели на царя. Канишка, не отвечая, опустился на обрубок эбенового дерева. Вельможа ждал.
– Сегодня ночью кто-то пытался нанести смертельную рану вожаку слонов, – известил царь советника.
– Такое сейчас выгодно только парфянам. Герай с войском продвинулся почти до самой Александрии Арахосии. Еще рывок, и город станет кушанским. В решающем бою понадобятся слоны. Это – парфяне!
– Я тоже думаю так. Распорядись впредь не спускать со служителей глаз!
– Исполню все, лотосоподобный!
– С чем пожаловал ты сам?
Военачальник огладил роскошную бороду. Утренний ветерок шелестел цветными лентами на кончике кожаного колпака. «Красив, ничего не скажешь, – подумал царь. – Недаром ни одна наложница в его гареме не плачет, не травится и не вешается. Не то, что у этой бородатой жабы Ярная. Девки в доме начальника налогового ведомства кончают жизнь самоубийством каждый месяц».
– Пришло послание от Хувишки...
Канишка радостно закусил нижнюю губу. Хорошая новость. «Хвала Будде, дважды рожденному! О, ты, достигший нирваны, ты услышал мои молитвы! Я получил весточку от сына! Ом мани падме хум!» Вслух же сказал:
– Что пишет мой беспутный шалопай? – но в тоне отца звучала ничем не прикрытая гордость.
– Владыка может бросить меня в зиндан, но Хувишка ничем не заслужил подобных упреков. Я прокляну всех потомков, если хоть один из них помыслит изменить сыну Канишки, когда тот станет царем Кушан.
Ресницы властелина заблестели.
– Благодарю, Самудранас! Итак, что пишет сын?
– Все идет блестяще. Кашгар заново укреплен. Конница Торная блокировала колодцы вдоль Пути[199] от Кашгара до Яркенда. Пошлина с караванов с шелком только за последние пять месяцев составила семь тысяч золотых ханьских монет.
– А армия ханьцев?
– Хувишка пишет, что после отзыва Бань Чао и его штаба у пограничного китайского корпуса нет полководца, способного заменить прежнего. Вожди уйгуров и таримцев склонны поддерживать победителей.
При упоминании имени Бань Чао Канишка ушел в себя. Он вспомнил, как подписал позорную капитуляцию после боя с мудрым и талантливым наместником Земель Северо-Запада. Тогда не было другого выхода. То, что не удалось воинам Канишки, сделали лживые языки парфян и золото. Офицер Бань Чао Гань Инь не нашел дороги в Рим. Император Поднебесной, мечтавший об установлении дипломатических отношений с цезарем, разгневался. Бань Чао обвинили в нерадивости. И тогда Канишка направил посольство в Лоян. Бирюза и золото Бактрии сделали жирных лис Двора более смелыми. Интриганы, никогда не державшие в руках ничего тяжелее исподнего императорских наложниц, исходили слюной, оплевывая заслуженного полководца. Ему не отрубили голову. В сопровождении верного Тао Шэна генерала отправили доживать век на родине.
– Да. Второй Бань Чао не скоро появится во главе ханьской армии. Надо, чтобы Хувишка без лишнего шума, исподволь прибирал к рукам источники воды вдоль Пути дальше Яркенда. Не надо жалеть золота на подкуп местных князей. Оно окупится сторицей.
