Препозит встряхнулся. Не торопясь, купил расшитую меховую куртку и горшочек с медом и, сложив покупки в сумку за спиной, захромал по восточной улочке в сторону Священной рощи.
Палатки и бараки II Помощника стояли правильными рядами. Караульный легионер узнал центуриона.
– Salve!
– Salve!
Командир когорты вместе с тремя центурионами жил в домике, сплетенном из хвороста В помещении было чисто. Пахло прокаленным оливковым маслом: им смазывали оружие. Тициан прошел к ложу и прилег, блаженно вытянув ноги. Лежал он недолго.
– Ужин! – донеслось снаружи. Потом заиграла труба. Голоса. Топот. Препозит встал, подхватил сумку с курткой и медом и направился по щебенке Декумануса направо.
– Прим! – позвал он, дойдя до палаток бывших одноцентурников. На зов вышел жующий ветеран-десятник.
– А-а. Сейчас, благородный.
Декан вытер ладони о тунику, поправил меч и пошел вперед. Около низенького тростникового не то шалаша, не то мазанки Прим зажег светильник (начало темнеть) и нырнул внутрь.
Вернулся с юношей небольшого роста. На ногах у того косматились высокие сапоги из собачьей шкуры – обувь северных германцев. На голове – белый сарматский башлык. Тициан хохотнул, разглядев наряд приведенного. Юноша вскинул подбородок. Отвернулся. Центурион вытряхнул купленную куртку и накинул на затворника. Тот покорно сжался.
– Заберешь с собой? – хмуро поинтересовался десятник.
Барбий кивнул.
– Да, ребята пошли по своим манипулам.
– Смотри, Тициан... Жеребец и Рестут продали рабов от греха подальше. А ты возишься. Не ровен час пронюхает префект или квестор – гадостей не оберешься. И так они косятся на тебя!
– Спасибо, Прим. Я учту!
– Учту! Эх Марк, – ветеран хмыкнул и, махнув рукой, зашагал назад.
В домике препозита раб сбросил башлык и куртку. Огонь в маленьком очаге осветил стрельчатые брови и нежные щеки девушки. Отросшие волосы ниспадали до плеч. Кудрявились на концах. Тициан проводил рабыню до лежанки, усадил и снял с ее ног меховую обувь. Девушка, отвернувшись, смотрела на огонь.
Память вернула римлянина к тому дню, когда они познакомились. Солдаты разыскали ослабевшего от потери крови начальника и его трофей. Прим рассказывал после, что, когда Тициан очнулся, его первые слова были: «Где девушка?» Пленную дакийку припрятали солдаты. Едва начальник начал ходить, он забрал рабыню к себе в когорту. Центурионы только пожали плечами. Глупость. Боевое братство не позволяло бросить тень подозрения на товарища. Тициан не был из тех изнеженных любимчиков, которые прячутся за спины покровителей. И легат, и префект лагеря, и квестор остались в неведении. Так началась эта любовь. Ночами она подолгу сидела, уставясь в одну точку. Горькие слезы сбегали по ее побледневшим щекам в такие мгновения. О чем она думала? Кого вспоминала? Барбий терялся в догадках. Странно. Он, прошедший десятки схваток с врагом, разоривший не одно селение, не новичок в отношениях с женщинами, не знал, как вести себя с пленницей. Чувствовал: с каждым днем бездонные озера ее глаз затягивают его все сильнее.
– Кто ты? Как зовут тебя? – произносил военачальник заученные на дакийском языке фразы. Ресницы прекрасной варварки на миг вздрагивали, а потом лицо приобретало прежнее равнодушное выражение. Молчание. Нет. Она умела говорить. Тициан не раз слышал, как напевала дакийка.
– Она сдохнет от тоски, – часто повторял Прим. – Знаешь, что нужно молодой девке от парня? То-то! На худой конец купи ей иглу и ниток. Пусть вышивает!
Тициан побоялся. Вдруг своенравная пленница что-нибудь сделает с собой. Но потом все-таки решился. Бывшая воительница обрадовалась подарку. Она вышила все четыре туники и плащ хозяина искусной варварской вышивкой. Приятели завистливо разглядывали работу.
– Ну, Барбий! На Делосе дадут за твою рабыню-рукодельницу не меньше пятисот-семисот денариев. Только сохрани ее до перевода легиона и выбей у легата отпуск.
Только раз на миг пленница приоткрыла завесу тайны. Чуть-чуть. Но препозиту вполне хватило понять: его добыча не из простых даков. Может, дочь старейшины или вождя. На эти мысли наводил и золотой медальон на ее шее.
Как-то через расположение легиона проезжала на конях группа даков-союзников. Впереди рысил худощавый сильно подвыпивший варвар. Тициан знал всадника. О Регебале, шурине Децебала, говорили по всей армии Траяна. Видно, рабыня тоже была знакома с ним. Завидев конников, девушка страшно побледнела и стремглав бросилась в домик. Бросила вышивание и забилась в самый дальний угол. Изумленный центурион последовал за ней.
– Что с тобой? Ты испугалась?
Рабыня впервые за все время кивнула хозяину.
– Не бойся! Сюда он не зайдет. Но почему ты боишься?
Минутная слабость девушки улетучилась. Она надменным жестом вздернула подбородок. Потом по очереди вынула из ушей узорчатые с гранатами серьги и зашвырнула далеко под лежанку.
Препозит достал драгоценности и припрятал. Больше между ними не было сказано ни слова. Барбий заметил, что дакийка избегает соплеменников.
