Самудранас понимающе кивнул. Беседу на время прервал скрип ворот. Двадцать слонов, покачивая установленными на спине башенками, тяжело и важно покидали двор. Воины наверху скалили в улыбках крепкие белые зубы. Где-то впереди, уже за оградой, слышался голос Калинаса.
– Пошли... – проводил их взглядом Канишка. – Двадцать. Для отряда в Паттале, я думаю, хватит.
Ослик с плетенками через бока, цокая копытцами, протиснулся в створы ворот. Золотоволосый голубоглазый мальчишка извлек из короба увесистый кокос.
– Славные воины, а вот молоко! Кокосовое молоко! Прохладное, вкусное! Всего две медные монеты! Налетай!
Стража в надвратной башне остолбенела от страха. Проворонили сорванца. Когда он, поганец, успел прошмыгнуть? Царь усмехнулся в усы. Самудранас подозвал продавца:
– Ну-ка, торговец, вскрой-ка нам два, да покрупнее!
Мальчишка достал из корзинки старый сточенный тесак и ловкими умелыми движениями вырубил крышку. И не просто так, а узорчато. Владыка с наслаждением выцедил содержимое до дна. Цвет волос и глаз выдавал в нем потомка воинов Александра Македонского.
– Тебя как зовут?
– Гефестай.
Самудранас стряхнул на плиты последние капли молока. «Гефестай! Греческий бог огня прижился среди нас, но язык кушан неузнаваемо изменил слово. Герай. Тормай. Теперь вот Гефестай».
– Когда я вырасту, то поступлю в царское войско! – сообщил македонец в седьмом колене.
– Что ж, приходи, – кивнул царь. – Я, может, смогу помочь тебе.
– Ты?.. А как зовут тебя, благородный господин?
– Канишка.
– Ух, ты... Совсем как великого царя!
Самудранас расхохотался. Достал из шерстяного пояса полновесную серебряную драхму, шлепнув по уху, всучил мальчугану.
– Держи, Гефестай! И если ты, когда будешь воином кушанского царя, сумеешь так же незаметно войти в ворота вражеской крепости, как сегодня вошел в эти, то получишь награду в сотни раз больше!
– Так помни, благородный Канишка! – кричал, таща в поводу ослика, уходящий сорванец. – Как вырасту, я отыщу тебя, и ты поможешь мне поступить на службу!
– Будь спокоен! – ответил царь.
– А теперь главное, – понизил голос Самудранас. – Император Рима Траян выиграл свою войну. Надежды Пакора рухнули. Парфия осталась один на один с грозным врагом. Судно с известием пришло две недели назад.
– Та-а-к... – свирепая радость проступила на челе кушанского властелина. – Значит, Пакору будет не до нас. Час еще не пробил, но пробьет обязательно. Такой жирный кусок, как Парфия, не должен достаться одному Траяну. Мы обязаны урвать свою долю. Надо спешить!
Вельможа ошеломленно смотрел на потирающего ладони царя.
– Но мы не знаем, собирается ли Траян воевать с Парфией?
– Собирается. Из Парфии идут известия. Римляне зашевелились на границе с Пакором. Торговцы Товарищества обеспокоены строительством укреплений в Аравии. Поверь мне, Самудранас, никто не чувствует перемен в политике так, как торгаши. Требуй сведений непрерывно!
– Как я понимаю, царь хочет известить Рим о наших намерениях?
– О наших намерениях не должны знать мы сами! – приложил палец к губам правитель Кушан. – Мы отправим посольство. С изъявлением дружбы и союза. И дорогими подарками. Оно отправится немедля. И по морю. По суше дорога длинна и опасна. От Патталы до Харакса ближе. А там вверх по реке и владения Рима. Главное – больше смотреть и слушать. В Риме рассмотреть повнимательнее армию Траяна Что за воины? Чем побеждают? Каковы шансы у противников?
Вельможа задумался. Играли на свету драгоценные камни в перстнях искусной работы. Особенно великолепен был огромный бактрийский изумруд из неведомых гиндукушских копей.
– Но кто возглавит столь далекое и представительное посольство?
– Ты, Самудранас!
– Я?! – ошарашено переспросил начальник конницы.
– Ты! – повторил Канишка, и военачальник почувствовал в тоне повелителя Кушанской державы железные нотки приказа.
Опираясь на ореховую палку, Барбий Тициан шел по запорошенной снегом улице Сармизагетузы. Город представлял собой сплошное пепелище. Каркали вороны. Препозит старательно обходил груды свежераспиленных досок. Встречные опционы и декурионы с интересом оглядывали чужого центуриона Толпы пленных даков разбирали горелые балки домов, складывали закопченные камни и металлические изделия, найденные на пожарищах. Команды саперов под руководством архитектора Кальвизия корзинами таскали толченый мел, размечали кварталы будущей Колонии Ульпия Траяна. Новый город расстраивали легионеры V Македонского легиона. Под руководством знаменосца Сервия Доната Помпедий Фалькон организовал производство глиняных труб и черепицы. Доливая кипяток в глиняное крошево, рабы-костобоки месили босыми ногами замес. Ветераны из гончарного манипула закладывали просушенные плитки в печи.
