– Котизон! Именем Замолксиса, дарующего бессмертие, приказываю тебе не медля ни минуты отправиться в горы патакензиев и потулатензиев и привести под Мисиа и Тапэ ополчения племен. От них скачи к бастарнам. Передай Адномату его стрелу и скажи: «Децебал, царь даков, просит твою конницу. Пришла пора сдержать обещание». Торопись... – Голос царя дрогнул. – От того, насколько быстро ты справишься с поручением, зависит, жить или не жить Дакии. Ты не должен знать усталости, иначе... – Он махнул рукой.
– Я понимаю... и выполню все так... как ты наказал.
Отец заключил сына в объятия.
– Иди! И да хранит тебя богиня Утренней Зари.
– Удачи и тебе, великий царь.
Едва вышел Котизон, раздался топот. На пороге возникли Сусаг и несколько военачальников-римлян, в разное время перебежавших к Децебалу и теперь командующих подразделениями даков, обученных легионному строю. Шея лучшего полководца дакийского царя была обмотана черным шерстяным шарфом. Курируя войска по городищам северной Дакии, Сусаг сильно застудил мышцы.
Правитель задунайских земель предложил всем сесть. Этим римлянам он верил. Все они состояли в браке со знатными дакийками. Имели от них детей и дело Децебала считали своим, кровным.
– Феликс! Как вы думаете использовать три ваших легиона в начавшейся войне?
Феликс, бывший трибун британских когорт, подстриженный по-гетски, с бородой, в дакийской же одежде поднялся с места.
– Император привел пятнадцать полных единиц. Три наших для них, как куриная кость пастушескому псу. Мне кажется, пускать их в бой сразу неумно, да и пагубно.
Сусаг поморщился, усаживаясь поудобнее.
– Все силы надо собирать под Тапэ. Траян с армией идет именно туда. Наверняка старые полководцы Домициана советовали ему двигаться кратчайшим путем к Сармизагетузе. Наши три легиона смогут сказать свое решающее слово только там. Но битву необходимо оттянуть, насколько возможно. Даже если даки и проиграют сражение, а я не исключаю и такую возможность, то наступившая зима заставит римлян уйти на зимние квартиры. Мы же соберем новые силы и ударим по ним опять. Дакам, сарматам и германцам не привыкать драться по снегу.
Сидящие согласно закивали. Многие глубоко задумались. Нелегко будет скрестить мечи в смертельной схватке с бывшими сослуживцами, а может быть, и родственниками. Но, видно, такова воля богов. Траян привел армию. Пусть на него и падет проклятие братоубийства.
– Хорошо, – Децебал сжал рукой эфес подвешенной на левом боку фалькаты. – Я пошлю римскому императору посольство с условиями мира и требованием соблюдать договор. Конечно, раз он привел на левый берег Дуная за сто тысяч солдат, вряд ли, устыдившись, уведет их обратно. Но на прием послов, обсуждение и дачу ответа цезарь потратит не меньше трех дней. А для нас и день значит многое. После получения отказа мы начнем на законном основании тревожить римлян. Запрещаю ввязываться в серьезные сражения. Заставьте «петухов» потерять покой и сон. Убивайте заготовщиков провианта и фуражиров! Вырезайте посты и дозоры. Во всех подходящих местах устраивайте засады. Сусаг! Пируст и Верзон должны объявить всем воинам своих отрядов, что царь требует от каждого из них добыть голову римлянина, И еще. В городках по пути римской армии угоняйте скот, прячьте женщин и детей, но оставляйте мужчин с приказом защищаться до последнего. Чем больше Траян протопчется на территории альбокензиев, тем лучше для всей Дакии.
Встал Тит, пятидесятилетний римлянин, командир легиона даков. Старший его сын в гвардии царя. Две младших дочери замужем за вождями бастарнов. Громкий приказной тон. Чистая дакийская речь.
– Я римлянин, царь! И то, что я скажу, покажется тебе и моим товарищам кощунством. Но мать моих детей дакийка, и им грозит гибель.
Военачальники испытующе смотрели на Тита.
– Говори!
– Если дакам попадутся в плен легионеры Траяна, следует без жалости убивать римлян и италиков, но немедленно и без всякого вреда отпускать на волю паннонцев, галлов и фракийцев. Тем самым мы подорвем доверие солдат римской армии друг к другу. Вражда вспыхнет в душах воинов и рано или поздно выльется в открытое столкновение.
Сусаг кряхтит, растирая шею пальцами.
– Совет дельный. Последуем ему незамедлительно. У нас нет выбора.
Командиры поднимаются со скамей. Леллий, самый молодой из всех, клятвенным жестом протягивает ладонь.
– Что ж, будем драться. Касательно слов Тита о нас римлянах скажу: мы никогда не забывали о том, что мы латиняне. Но с момента начала войны и до ее окончания – мы даки! Таковыми и призываем в свидетели богов!
Поздней ночью на самой высокой башне Напоки вспыхнул сигнальный костер. Вскоре на дальних вершинах гор, сторожевых вышках во все концы горной дакийской державы протянулись мерцающие нити тревожных огней. Децебал принимал вызов, брошенный его народу. Далеко на юге выбивали редкую по-весеннему траву грозные римские армии. А здесь, на просторах исчерченного метеоритами неба, собирались в незримые эскадроны священные всадники Кабиры, благословляя ныне живущих даков на смерть за отчую землю.
