Наконец появились первые канимы, они перевалили через вершину ближайшего холма, скрывавшего их из виду. Впереди следовали небольшие отряды, растянувшиеся вдоль склона на полмили. Увидев город и алеранцев на стенах, они запрокинули головы и пронзительно завыли. От этих жутких звуков волосы на затылке Тави встали дыбом.
Он услышал, как зашумели головастики у него за спиной и Шульц приказал им заткнуться.
– Ладно, Маркус, – сказал Тави, и его самого поразило, как спокойно прозвучал его голос. – Поднимем знамя здесь.
Маркус был против любых действий, позволявших врагу определить местонахождение командира, но Тави отмел его возражения, и один из его людей поднял знамя Первого алеранского легиона с красно-синим орлом. Полотнище развевалось на ветру, надетое на древко длинного боевого кавалерийского копья. Как только знамя взвилось вверх, Тави вскочил на зубец стены, чтобы все легионеры могли его увидеть. Он обнажил свой меч, взмахнул им над головой, и тысячи клинков покинули ножны, и в ответ на жуткий вой горнов и бой барабанов раздался могучий звон стали.
Тави запрокинул голову и издал собственный боевой клич, вложив в него все свое нетерпение, страх и ярость, и к нему тут же присоединились голоса тысяч легионеров, яростный звуковой шторм, от которого задрожали стены города.
Когда все канимы перевалили через вершину холма, они увидели тысячу закованных в сталь легионеров со сверкающими мечами в руках, готовых к битве и бросающих яростный вызов приближавшемуся врагу. Первый алеранский легион – яростный, исполненный боевого духа, стремящийся поскорее вступить в сражение с врагом – стоял за спиной своего командира, готовый к встрече с войском неприятеля. И хотя канимов было намного больше, легион имел мощные оборонительные позиции и обладал сильными рыцарями-магами, что делало его очень опасным противником.
Во всяком случае, Тави хотел, чтобы канимы в это поверили. Дядя Бернард научил его, как правильно встречать хищника, угрожавшего отаре овец. Первое впечатление всегда имеет огромное значение.
Тави спрыгнул с каменного зубца, и Первое копье тут же запел старую маршевую песнь легиона. В ней говорилось не только о войне и битвах, но и о блудливых девушках и кружках эля, и каждый легионер ее прекрасно знал, хотя в песне было бесконечное количество куплетов. Первое копье пропел первый куплет, остальные легионеры заорали припев.
Это было частью плана Тави: занять легионеров пением, пока войска канимов приближаются к городским стенам. Враги были в черных лакированных доспехах, на которых тут и там виднелись цветные пятна, наверное какая-то система поощрений за прошлые битвы. Армия неприятеля насчитывала много тысяч солдат, сильных и громадных, и, если то, что Варг говорил о продолжительности их жизни, правда, каждый обладал более солидным опытом, чем алеранские ветераны-легионеры.
Легионеры продолжали петь песню, пока Тави считал солдат врага. Он пришел к мрачному выводу, что город атакуют по меньшей мере двадцать тысяч солдат регулярного войска и почти вдвое больше рейдеров, которые рыскали вдоль флангов, носились перед армией и за ней – так дикие собаки следуют за стаей львов, дожидаясь возможности воспользоваться остатками добычи более сильного хищника.
Канимы числом превосходили их в соотношении десять к одному, а Тави прекрасно понимал, что схватка даже с равным количеством регулярных воинов-канимов не сулит легионерам побед, какие удалось одержать коннице легиона в коротких схватках с рейдерами. Поющие вокруг него легионеры умрут. И сам он тоже может умереть. Вслед за этими мыслями пришел страх, и Тави вспомнил, как Эрен сказал, что он курсор и его долг состоит в том, чтобы доложить Первому консулу о том, что здесь произошло, и яд искушения показался ему вдруг ужасно привлекательным. Если бы Тави захотел, он мог бы сесть на лошадь, и очень скоро канимы и легион остались бы далеко позади.
Но Тави дал обещание командиру Сирилу служить легиону столь же верно, как Короне. И не мог забыть о своем обещании. Не мог оставить здесь своего друга, как и Макс никогда бы не оставил легионеров в опасности, даже если бы приказ ему отдал сам Гай.
Тави отчаянно хотелось убежать. Как и всякому, у кого хватало мозгов ходить и говорить. Как любому легионеру на стене рядом с ним или у него за спиной.
Но он останется. И чем бы все это ни закончилось, он будет здесь до самого конца.
Как только Тави принял это решение, страх рассеялся, и ему на смену пришла спокойная решимость. Нет, страх не исчез совсем – он стал частью происходящего, неотъемлемым элементом предстоящего дня. Тави осознал возможность собственной смерти, и она потеряла над ним власть. Он обнаружил, что способен сосредоточиться и мыслить ясно, и ощутил убежденность, что сможет действовать наилучшим образом для себя и для тех людей, которые следовали за ним. И эта уверенность убедила, что его планы дадут легиону если не гарантированную победу, то шансы на спасение.
