С Бергом я тоже, конечно, была знакома. Именно он в свое время продал мне на конспиративной стрелке мой первый номер «Гонзо». В «20-ю комнату» он захаживал, чтобы узнать, что и где происходит, поделиться информацией о сейшенах и продать несколько самиздатовских и зарубежных рок-журналов. Это был его основной заработок Берг — настоящего его имени я никогда не знала — был высоким, очень худым, с коротким ежиком светлых волос; он никогда не улыбался и не снимал темных очков. Таня безумно в него влюбилась и с головой ушла в его мир. Берг прививал ей любовь не только к року, но и ко всей андеграундной культуре. Он постоянно цитировал Дмитрия Александровича Пригова, читал все, что написала Татьяна Щербина, смотрел Юхананова, Юфита и братьев Олейниковых. Своей квартиры в Москве у него не было, он жил где-то в области, так что они с Таней часто ночевали у друзей. Хорошие периоды часто сменялись плохими, он ее прогонял — она страдала. Но все равно в глубине души я немного ей завидовала. В их счастливые моменты они были парой. Берг ни от кого не скрывал их отношений, в то время как у меня с Громовым никогда не было никакого «мы». Мы были парой только наедине друг с другом. Мне казалось странным отношение Берга к Тане, то, что он считает ее недостойной себя. Я знала отношение к нему Громова. Он считал Берга классическим тусовщиком, а «тусовщик» было для него бранным словом. Он их не уважал. Для Тани Берг был легендой и учителем, для Громова — забавным персонажем, зарабатывающим на жизнь перепродажей его журнала.
— Алиса, я просто обязана познакомиться с Юханановым и убедить его взять меня к себе в студию.
Я была не такой крутой, какой мне хотелось казаться. От пары косяков я обычно тихо засыпала. Вот и сейчас под Танино монотонное гуденье про Берга я плавно погрузилась в сон.
Через несколько дней Громов вызвонил меня и велел прийти на Пушкинскую. Зачем и почему, как обычно, не сказал, он обожал делать сюрпризы. Сюрприз был его способом загладить вину.
С Громовым были Бурляев и Олег — журналист из провинции, издававший свой музыкальный журнал, тот самый тип, которого я на питерском фестивале прозвала Арамисом из-за его щегольской бородки. Он носил с собой в авоське номера Журнала и всем его раздавал. На Громова и Бурляева Арамис смотрел как на богов-олимпийцев и во всем им поддакивал. Это не мешало ему, правда, заигрывать со мной. Каждые пять минут он разражался длинными комплиментами в мой адрес, а когда Громов не смотрел в нашу сторону, наклонялся ко мне и что-то шептал мне в ухо, щекоча своей бородкой. Содержание шепота было вполне невинным, а вот его горячее дыхание и быстрые взгляды в мой вырез — не очень. Я не знала, как себя вести, и старалась держаться поближе к Громову, изображавшему полное равнодушие к происходящему.
— Так куда идем? — спросила я.
— В Ленком. На задворки.
— Что?
— Какое-то благотворительно-тусовочное мероприятие для своих.
— И зачем нам это надо?
— Ну, по слухам из хорошо информированных источников, там должны выступать «ДДТ», «Наутилус», «Бригада С».
— Врут, наверное. Какого это черта Шевчук вдруг будет выступать перед этими обласканными совковыми папиками?
— Нет, точно, мне их клавишник рассказал, — щекотнул меня в ухо Арамис.
— Нам, собственно, Шевчук должен билеты пригласительные оставить. Хотя я просил только три, — со значением глядя на меня, сказал Бурляев.
— Ну, ничего, девушку проведем как-нибудь, — ответил Громов, — в конце концов, пронесем в чехле от гитары.
— От гитары она не влезет.
— Тогда от контрабаса.
— На контрабасе вроде никто не играет.
— Там наверняка будет какой-нибудь джаз-бэнд лабать, у них можно будет попросить.
— Я ни в какие чехлы не полезу. Вы что, спятили, что ли? — наконец не выдержала я.
Они довольно заржали.
Мы пришли к служебному входу Ленкома. На проходной о нас никто ничего не слышал, билеты нам — вернее, им — никто не оставлял. На все наши журналистские удостоверения им было плевать, нас не было в списке. Точка.
— Позовите Шевчука, мы его личные приглашенные, — горячился Бурляев.
— Не знаем никакого Шевчука. У нас в театре такой не работает, — резонно отвечал контролер.
— Конечно, он у вас не работает! Это знаменитый на весь Союз рок-музыкант! Он сегодня будет выступать. Позовите же его или кого-нибудь из группы «ДДТ».
Мимо проходили люди, называли свои фамилии, и их пропускали. Мы же, как бедные родственники, все торговались с контролером.
— Да что мы, так не пройдем? Какого черта здесь стоять? Видно, что этот мудак никого звать не собирается, — громко, на все помещение сказал Громов.
— Молодой человек, если вы будете ругаться, мы вызовем милицию.
— Пойдем отсюда, — Громов потянул меня за руку к выходу. Бурляев и Арамис решили остаться и добиваться справедливости.
— Все равно, даже если кто-то и выйдет к ним, то у нас только три приглашения. Тебя не пропустят. Так что будем пробиваться другими путями.