— Да? И что он сказал? — Таня обсессивно мечтала о встрече с Борисом Юханановым, хотя ни его самого, ни его работ она не видела. «Я должна его увидеть и поговорить с ним. Я знаю, это мой Путь, — говорила она мне. — Попроси своего Громова нас познакомить. Он ведь всех знает». Ходили слухи, что Юхананов собирается открывать или, может быть, уже открыл глубоко законспирированную театральную студию, и Таня хотела туда поступить.
— Сказал, что это можно устроить, если только ты не будешь сразу же срывать с себя одежду и предлагать отдаться. Чтобы ему потом стыдно не было.
— Я хочу быть актрисой, вместе делать театр, а вовсе не трахаться с ним. Я Берга люблю.
— Я ему так и сказала.
— Ладно, давай подходи к «Маяковке». Я тебя встречу.
С Таней я познакомилась в «20-й комнате» Она была моей ровесницей и, также как и я, бросила институт и с головой погрузилась в тусовку. Она была высокая, очень худая, стриженная под ноль, ходила в солдатской шинели и тяжелых солдатских сапогах. Танины родители не принимали ее образа жизни, ее друзей; они постоянно скандалили и в конце концов практически выжили ее из дома.
Мы встретились у метро и двинулись к сквоту, который находился по адресу Садовая, 302 бис, в том самом доме, в котором разворачивается действие булгаковского «Мастера». Знаменитая квартира номер 50, место обитания Воланда и компании, стояла закрытая, но весь подъезд, выселенный годы назад, со временем заселил разный приезжий люд. Со стороны дом казался необитаемым. Все окна были занавешены, так чтобы снаружи не было видно, что внутри кто-то живет. Конечно, я не единожды совершала паломничество к этому месту. Часто мы с Мариной или Пален заходили в подъезд, поднимались на пятый этаж и дергали дверь наглухо закрытой «нехорошей квартиры». Потом спускались вниз и садились курить во дворике. Мы никого никогда не встречали, кроме редких поклонников Булгакова да участкового, который прогонял нас со скамейки.
Таня сразу повела меня к черному ходу.
— Парадным входом никто не пользуется. Там вечно отираются туристы или менты. Мы заходим только с черного, — сказала мне Таня, когда мы поднимались по вонючей лестнице наверх.
Слушай, а менты знают, что вы здесь живете?
— Знают, конечно. Им регулярно отстегивают. А то б они давно всех прогнали. Но есть правила: входить и выходить поодиночке, чтоб не привлекать к себе внимания, никакого шума, гости запрещены.
— У вас тут прямо как в колонии строгого режима. Железная дисциплина.
— Скажи, странно? Я сама поначалу думала, что это территория полной свободы. А здесь правил не меньше, чем везде.
— Ого, ни фига себе! — я увидела помещение с провалившимся потолком и гнилыми стенами. На полу были лужи воды.
— Да, эта сторона совсем нежилая. Нам сюда.
Мы вошли в помещение, все внутренние стены которого были снесены, так что получилось одно огромное единое пространство. Оно было поделено на комнаты составленными один на другой ящиками, тряпками, развешанными на протянутых вдоль стен веревках, мебелью. Больше всего мне понравилась стоящая в центре палатка. Комната, в которой жила Таня, имела вполне жилой вид. Мы сели на ее матрас и открыли принесенную мной бутылку вина.
— Господи, как же я устала соблюдать правила конспирации: кричать нельзя, петь нельзя, громко смеяться нельзя, громко плакать тоже нельзя! Я все время сплю. — Таня вытащила из-под подушки пакет с травой. — Хочешь пыхнуть?
Она ловко забила косяк. Я так не умела.
— Во-первых, денег у меня нет, а есть их еду мне неудобно. А от голода лучшее средство — сон.
И потом, когда я сплю, то не думаю о Берге. Выпью стакан вина, пыхну — и спать.
— И сколько ты собираешься пробыть в состоянии анабиоза? — спросила я.
— Пока не станет лучше. Берг знаешь как меня назвал? Мокрицей! Я для него слишком обыкновенная! Если б он хотел простую хорошую девушку и ни на что больше в жизни не надеялся, то он был бы со мной. Но он на себе еще крест не поставил. Представляешь, он так и сказал, что для него быть со мной, как крест на себе поставить!