-Договор кровью и всё такое... Нет, Альф, ничего такого мы не подписывали. Ты не сумеешь отказаться, просто потому что я немножко тебя знаю. Ты можешь мне сказать: нет, старая жаба, я не буду для тебя ничего делать!.. Хе-хе-хе... Ну, конечно, ты так не скажешь, но неважно. Важно то, что когда ты узнаешь о моей просьбе... предложении... искушении... ты больше уже не сможешь выкинуть это из головы. Пусть не для меня - но для себя ты захочешь это сделать. Пусть не сразу, пусть не в такой форме, пусть неосознанно. Но я кое-что понимаю в таких вещах... Иди сюда, мой крошка, я тебе кое что покажу!
Глаза Крысолова расширились, будто распахнулось на миг отверстие пещеры. Там плясали огни... Он отвёл руку - неожиданно длинную, узловатую...
Писать письма - непривычное для меня занятие. Особенно, когда требуется составить несколько посланий различным адресатам, и для каждого подобрать соответствующие слова.
Но утомительная работа была закончена, и однажды вечером я сидел у камина - настоящего камина с жарким огнём, в кресле - настоящем кресле, большом и удобном, в котором спать ничуть не менее уютно, чем в кровати. Кощунство, сказали бы вы - огонь в библиотеке! Но не беспокойтесь - вы просто плохо знаете библиотеки. Мою вы точно знаете очень-очень посредственно. Наверняка вы бывали в ней, не скажу точно, но раз уж вы читаете эти записки...
Разумеется, вы заглядывали в неё одним только глазком - это случалось в тот момент, когда, замерев у полки с книгами, вы чувствовали дыхание чего-то большого, скрытого, ваша рука тянулась к корешкам книг, и вы на миг верили, что вот-вот сейчас достанете какую-то необыкновеннейшую книгу, книгу, которой не то что не может быть в вашей библиотеке, но которой и вовсе не было вообще! Ваше сердце замирало и билось потом учащённо, и вы могли побороть искушение и отдёрнуть руку, испугавшись разочарования. Иногда важнее ведь сохранить веру, нежели испытать судьбу.
И в этот миг вы и стояли на пороге этой самой Библиотеки. Моей Библиотеки. Вы, конечно, можете возмущённо фыркнуть - мол, по какому праву я считаю её своей?! Ну, фыркайте, фыркайте. Вы-то разве что сумели вдохнуть запах той пыли да подержаться за растрескавшийся корешок, ощутив подушечками пальцев умопомрачительную шероховатость древней кожи. Ну, а я - я владею всеми дверями и переходами этого бесконечного и таинственного места. Любая комнатка или подвал, чердак или пещера, где хранится хотя бы один-единственный томик из моего Сокровища - имеет Дверь в Библиотеку. А в сердце всего этого лабиринта притаилась та самая, самая волшебная Комната-с-Камином. Там сейчас и сижу я, поджидая гостей, которым были разосланы приглашения.
Не все они явятся. Да и приглашения дойдут, может быть, не всем. Одним пожелтевший листок бумаги свалится вместе с комочками пыли, когда будет снят с шифоньера рассохшийся ящичек со старыми семейными фотографиями, другим гроза швырнёт мятый, со следами дождевых брызг, обрывок тетрадной страницы прямо под ноги, третьи обнаружат письмо, пролистывая книгу, как бы случайно напомнившую о себе - её вроде как давно хотели перечитать, да всё оказывалось недосуг...
В Комнате-с-Камином нынче на диво светло. Да, представьте себе, я прицепил там недавно лампочку под потолком. Электрическую! Нет, не так. Супер-пупер-ультрамодную энергосберегающую, люминесцентную, "тёплый свет", 20 ватт, шик-блеск-красота, падение нравов, прогресс, куда катится мир и всё такое. Ещё какой-нибудь год тому назад я бы самолично обозвал вульгарным болваном того, кто вздумал бы оснастить место, подобное моей Библиотеке, электрическими финтифлюшками. А вот надо же! И почему я это сделал, ну-ка, угадайте с трёх раз!
Да, конечно. Теперь я не был бесформенным комком пыли, у которого в мыслях перепутались столетия и места на земле, события и причины; который сам не помнил, как он выглядел, и понятия не имел, как бы он выглядеть желал.
Теперь я с виду и на ощупь был натуральным двенадцатилетним мальчишкой, отмытым, одетым и причёсанным. И теперь со мной был Димка, а романтика, тусклый свет свечи и всё такое - просто замечательная вещь... на один вечерок, но Димка-то - живой и настоящий, и читать при свечах он не очень-то привык.
Что-то в этом роде я собирался выдавать гостям, когда бы тем вздумалось бессовестно и бесцеремонно пялиться на мою лампочку и тихо, но выразительно цыкать зубом. Странно - никто и не подумал этим заниматься, речь пропала зря. Только древний-распредревний Юй Бао, совершенно лысый старичок с тонюсенькой косичкой белых волос на подбородке одобрительно кивнул лампочке, будто старой знакомой.
